Повезло, что именно сейчас у нас нет приема. И лекаря никто не отвлекает.
— Верно подметили. Все, что Искупитель делает — к лучшему, — ответил Фома и завел двигатель.
Мы довольно скоро добрались домой. Питерский коротко посигналил у ворот, и те сразу же распахнулись.
— Евсеев стал запирать вход, — пояснил помощник. — Говорит, чтобы чужие не шастали.
— Ему виднее, — согласился я. А потом вспомнил, что наш дворник продал кому-то возможность увидеть некроманта. Вероятно, таким вот нехитрым способом он ограничивал случайных посетителей нашего двора от возможности лицезреть меня бесплатно.
Евсеев распахнул дверцу машины и поклонился мне.
— У нас все спокойно, — отчитался он. — Только что приехал господин Морозов, чтобы навестить вашу бабушку. Да так и остался. Я все равно ворота запер, чтобы никто случайно не приперся. А то знаете, какой нынче народ пошел…
— Все правильно, — ответил я. — Ты молодец, хорошо со всем справляешься. Смотрю, и одежду себя новую прикупил.
Мужчина приосанился и поправил полы куртки, которая и впрямь хорошо на нем сидела.
— Еще ботинки новые, сорочки и даже желтый плащ.
— Почему желтый? — удивился я.
— Я тут придумал такую штуку, Павел Филиппович… Взял немного красной краски, которая осталась от расписывания таблички для посетителей, чтобы не топтали и не рвали цветы…
Я и не знал, что у нас есть такие указатели, но важно кивнул.
— …и сделал несколько потеков на этом самом плаще. Пятна очень хорошо выделяются на желтом фоне.
— Так и зачем тебе это?
— Знамо дело — народ держать в уважении! Когда кто-то в потемках приходит к воротам, чтобы поглазеть, то я выхожу из-за угла, беру лопату и медленно бреду к калитке.
— Лопату? — уточнил я, думая, что ослышался.
— Я поначалу думал, что топор лучше, а потом решил, что лопата внушает больше уважения. И когда зеваки видят меня в этом раскрашенном плаще с лопатой наперевес, то их как ветром сдувает.
— А при чем тут уважение? — скрывая усмешку, спросил я.
— Боятся — значит, уважают, — весомо заключил Евсеев. — Пусть думают, что у некроманта работают жуткие слуги. Тогда и ружья не понадобиться.
— Жизненно, — резюмировал Питерский. — Но ты еще цепь на ногу надень, чтобы при ходьбе гремела. И эту самую ногу подволакивай.
— Точно! — ахнул дворник, и глаза его вспыхнули азартом. — Только не цепь, а тонкую проволоку, чтобы не видно было. А к ней прицепить ветошь какую, похожую на дохлую собаку.