В другой раз он перечислил целый рубль через почтовое отделение. Мы купили на них краску для пола. И судя по индексу... — настоятельница бережно взяла ксерокопию чека, к которому была прикреплена расписка, пригляделась к печати, — деньги каждый раз были отправлены из Корабельного района. Мастерская была там?
— Нет, — ответил я. — Далековато от нее.
— Вероятно, он переводил деньги неподалеку от общежития, в котором жил. Может, навещал друзей. Чаще всего наши выпускники так и делают. И в Корабельном у нас только один дом...
Женщина написала на листочке адрес и протянула его мне. Я взялся за край бумаги, но настоятельница не спешила отпускать его из пальцев.
— Вы ведь не обидите мальчика, мастер Чехов? — уточнила она.
— Не обижу, — честно пообещал я и получил записку. — А вам рекомендую все же вызвать стихийника, чтобы он грамотно уничтожил все эти документы.
Я указал на коробки. Ольга тяжело вздохнула и ответила
— Все не нужно. Здесь ведь хватает документов, которые могут когда-нибудь пригодиться нашим воспитанникам.
— И много их оказывались востребованы? — спросил я, и настоятельница с грустью ответила.
— Ничтожно мало. Но все же я не имею права лишать хоть одного человека шанса однажды найти своего ребенка, которого он когда-то отдал в приют.
Я совсем иначе взглянул на коробки, набитые документами. А затем уточнил:
— Вы все делаете одна?
— Если однажды откроются секреты приюта, то пусть будет одна виновная. Я согласилась взять на себя эту ношу и буду нести ее всегда.
— Мы вас не выдадим, — пообещала Арина Родионовна.
Мне понравилось, что она даже не сомневалась в том, что я с ней согласен.
Настоятельница улыбнулась.
— И знаете, у меня есть к вам просьба, — неожиданно выдал я. — В небольшом городке, Новорильске открыт маленький приют на дому. Женщина взяла на воспитание несколько девочек, от которых отказался отец. Их матерей нет в живых.
Настоятельница преобразилась, потеряв растерянный вид. Она раскрыла ежедневник и быстро вписала название города.
— Опекунша их не обижает? — деловито осведомилась она.
— Женщина она замечательная, — заверил я настоятельницу. — Сама из безродных. И по стечению обстоятельств является тетушкой девочек.
— Вот оно что, — пробормотала она. — Разлучать сестер нельзя. Дать им фамилию уже не получится.
— За этим дело не станет. Их брат недавно сделался главой семьи и, насколько я понял, он может объявить их родней. Но дело в том, что дети живут своим хозяйством. И хоть не голодают, но помощь была бы не лишней.