В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
То совещание, то заседание, то кипы документов. Сто раз раскаешься, что сел в это кресло. С другой стороны, здесь я могу принимать решения.
Так, что у нас? Телеграмма из Наркомфина СССР. Этим что надо?.. О как! Благодарят за письмо старого гравера по поводу степеней защиты ценных бумаг. Говорят, там было многое такое, что они упустили из виду. И намерены с дедулей, которого я давно отправил под конвоем в Ленинград, взаимодействовать более плотно.
А ведь дед отличный финт крутанул. Теперь, наверное, его не расстреляют и не направят на северные просторы, а запрут в какую-нибудь шарашку, где он станет совершенствовать защиту ценных бумаг за усиленную пайку.
Главную задачу на первом этапе моего руководства Управлением я видел в разгребании завалов, оставленных изменником Гаевским. И главным его тяжелым наследием было катастрофическое положение на «Пролетарском дизеле». Завод фактически обезглавлен. Пошли сбои, уже сказывающиеся на выполнении плана. Теперь наглядно становилось понятно, как много держалось на тех людях, которых по наветам арестовали и готовили на расправу.
"Уверенность, что новый директор Зорин и есть махровый враг народа, у нас была стопроцентная. Мы организовали в отношении его аккуратное наблюдение. Но ничего компрометирующего не нарыли. Дом – работа – дом. На заводе он торчал порой сутками, но организовать нормально производство, как это делал Алымов, у него не выходило. Или, наоборот, цель была в дезорганизации производства? Хотя вряд ли.
С новостями зашел в мой новый кабинет Фадей. Теперь он исполнял обязанности начальника УГБ. И у нас на повестке дня задача – что делать с Зориным?
– Нет у него постоянных контактов с «Картелем», – отметил Фадей.
– Думаю, его, приподняв до директора, на время законсервировали, – поддакнул я. – Дают обжиться. И не хотят засветить. Это положение может длиться и месяц, и полгода.
– И год, – Фадей закурил свой самосад.
– Против нас играют в долгую.
– И ты что, предлагаешь год ждать?
– Нет, конечно. Ситуация не позволяет. За год от завода останутся рожки да ножки. Или его опять взорвут. Собираем материал и задерживаем Зорина. Материализовывать из окружающего эфира нужные доказательства не только Грацу дано.
– А безвинные сидельцы? Алымов, Шалва. С ними что прикажешь делать?
– Пока ничего. Посидят еще.
