В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
В марте этого года тринадцать членов экипажа воздушного судна Осоавиахима погибли, добровольно выполняя задачу помощи застрявшей во льдах Арктической экспедиции Папанина.
Дирижабли, аэростаты, беспосадочные перелеты через добрую половину земного шара. Новые самолеты. Рекорды дальности, высоты и грузоподъемности. Советские люди рвались ввысь, чтобы расширить и так стремительно расширяющийся свой мир. Им было тесно в рамках границ государств, атмосферы и гравитации. Этот порыв звенел в воздухе тугой струной. Его ощущали все наши сограждане.
Итак, дела, дела. За последующие пару дней ситуация с «Крикуном» с места не сдвинулась. И я сказал Фадею:
– Ну хватит. На завтра готовим задержание.
– Каким образом действуем? – спросил он, окуривая мой кабинет своей цигаркой, как буддисты свои храмы благовониями.
– Ломидзе пошлет его по комсомольским делам в фабричный райком комсомола.
– Ну что ж. Годно, – кивнул Фадей.
– Ну тогда дуй к Шалве. Договаривайся. Только в общих чертах. Фамилию фигуранта пока не называй. Во избежание неожиданностей.
– Понял, – Фадей затушил о пепельницу самокрутку и вышел.
А меня ждал выезд в Октябрьский район.
В районе я проверил личные и рабочие дела аппарата, провел нудное и бессмысленное совещание. Призывал действовать с врагами народа решительнее, но в рамках закона. Мне внимали. Я говорил. Какая-то круговерть – вроде и время плотно заполнено делами, вот только смысла в них никакого, одно мельтешение.
Вернулся в кабинет к девяти вечера. Решил перевести дух. Подошел к шкафу. Вытащил оттуда термос с крюшоном, который принес вчера Летчик. Налил в граненый стакан.
– Недурно, – произнес я, отведав терпкий напиток.
Тут появился Фадей. Он был не на шутку обеспокоен:
– По-моему, на подходе у нас ЧП!
– Что стряслось? – напрягся я.
Фадей протянул загребущую руку, схватил стакан с крюшоном и, в два глотка осушив, кивнул:
– Вкусно.
