В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
– У нас есть разные люди, – сказала директор и со значением посмотрела на Бабкина. – Но риелтор без напористости может работать только в высшем сегменте. Там клиентура другая, ну, вы понимаете…
– Понимаем, – заверил Илюшин. – А Сафонов таким не был?
– Ему не хватало упрямства. Клиентов дожимать не умел. Мягкотелый парень, хоть и старательный. Долго пытался у нас продержаться! Риелторы живут на проценте, а откуда взяться проценту, если клиент не идет. Жилье нужно уметь показать с выгодной стороны. Сафонов будто нарочно себе вредил.
Квартирная хозяйка призналась, что если бы Сафонов вовремя платил, ему как жильцу цены бы не было.
Тихий, вежливый. Друзей не водит, зверье в квартиру не тащит.
– Полы во всех комнатах помыл перед отъездом, – сказала она, удивленно качая головой.
С Алисой, бывшей подругой Сафонова, Илюшин встретился в сетевой кофейне. Она расплакалась, услышав, что он до сих пор не нашелся.
– Извините! – Девушка достала из сумочки бумажный платок, вытерла слезы. – Я все время опасалась, что с ним что-нибудь случится.
– Несколько дней назад. – Макар не стал вдаваться в подробности. – Его уже ищет полиция. Алиса, почему вы боялись за него?
Она задумалась.
– У него была какая-то тяга к саморазрушению. Никиту выгнали из двух контор за то, что он нахамил начальству. Без повода, на ровном месте! От него никто такого не ожидал. Его взяли в договорной отдел, а Никита всегда говорил, что бумажный червь – его призвание. Я видела, как он оборвал общение со своими друзьями… точнее, коллегами.
