Автор
В свете ночного города шум машин и свет фонарей скрывают нечто важное — человека, решившего перебежать улицу, будто ставя нарушение общепринятых правил жизни. Время забылось в тонких дорожных маркерах, когда сердце бьется быстрее и воздух становится невероятно теплым. Это история о выборе, который может изменить судьбу всего города....
Это был дом для избранных, как тихая лагуна на поросшем кокосовыми пальмами островке в бушующем океане. И вот теперь ночью два рижских извозчика, освещая себе путь закопченным фонарем, дивились окружавшему их великолепию и думали-гадали, как бы утащить все и даже прозрачную, изумрудную воду лагуны.
Цауна позарился на книжный шкаф, стоявший вдоль всей стены кабинета; в его стеклах отражался огонь фонаря.
В комнате такой шкаф ни к чему, подумал он, а вот в кухне он пригодился бы для посуды, там бы в самый раз, если еще покрасить в белый цвет.
Цауна принялся охапками выгребать книги на пол: здесь были книги на разных языках — в кожаных переплетах с золочеными обрезами, украшениями и надписями на корешках. Это были тяжелые книги, и Цауна даже вспотел. Приятель с фонарем ушел в другую комнату, Цауна из осторожности не зажигал свет и трудился в кромешной тьме, часто натыкаясь на груды книг. И тут — он сам не мог бы объяснить почему — он начал искать оправдания. На сей раз уж не годилось и выглядело даже наивно то, что он придумал прошлой ночью — если Он вернется, мы отдадим.
Сайсмакс протиснулся в дверь с огромным узлом из атласной материи, и пожаловался, что узлы развязываются.
— Тут моим барышням кружевных штанов хватит аж до второго пришествия! — Он бросил узел на пол, и Цауне сразу стало ясно, что книжный шкаф — совсем не то, что немедленно следует уволочь домой. Книжный шкаф подождет.
Чего только той ночью они не навезли в свои сараи! Под конец уже и не выбирали, вытаскивали из шкафов и ссыпали из ящиков в мешки все дочиста, грузили на телегу, отвозили домой и вытряхивали прямо на глинобитный пол. Пусть старухи сами сортируют! Они — мужчины, их дело доставить вещи домой.
Уже под утро нашли ящики из гофрированного картона с напитками. Хозяин закупил их в последние дни буржуазной республики, скорее зная, чем предвидя развитие исторических событий. В высоких узких бутылках были прозрачные мозельские и рейнские вина, в тяжелых — португальские херес и мадера, были там и густые сладкие «Роизе-са?е» и «Сазз15», арака и кубинский ром.
"— Этот я пил, это вкусно! — Цауна схватил какую-то темную плоскую бутылку. На ней готическими буквами по-латышски значилось «Доминиканский ликер». Этикетку оживляли яркие, как на переводной картинке, краски, которыми был разрисован краснощекий пышущий здоровьем монах на переднем плане.
