Автор
В свете ночного города шум машин и свет фонарей скрывают нечто важное — человека, решившего перебежать улицу, будто ставя нарушение общепринятых правил жизни. Время забылось в тонких дорожных маркерах, когда сердце бьется быстрее и воздух становится невероятно теплым. Это история о выборе, который может изменить судьбу всего города....
Когда настлали с полсотни слоев или чуть больше, пришел закройщик со связкой лекал, разложил их по верхнему слою материи и обвел мелом. Женщинам осталось лишь разрезать электрическим ножом ткань по контурам и перевязать стопки деталей, чтобы они при переноске или транспортировке не рассыпались.
Сообразив, что он прошел мимо конторы, Вильям вышел в коридор. Здесь дубовые панели кто-то старательно покрасил розово-серой масляной краской. В коридоре никого не было, и Вильям мог спокойно изучить таблички на дверях.
Секретарша сидела в таком узком закутке, что казалась втиснутой между двумя дверьми.
— Кого вы ищете? — спросила она из-за пишущей машинки с благожелательностью, присущей всем женщинам на предприятиях, где мужчина — редкий гость.
— Отдел кадров.
— Вопросами кадров у нас занимается сам директор. — Она была миниатюрная, лет двадцати, хотя в действительности наверно была старше. Лицо казалось бледным, ресницы местами слиплись от туши.
— Вы не доложите обо мне?
— Там сейчас совещание, но подождите, я спрошу.
Фигура ее ничем особенным не привлекала. Так, стандарт.
Двери открылись, и он услышал голоса, даже почувствовал запах табачного дыма.
— Подождите немного, совещание сейчас закончится, — сказала, вернувшись, секретарша.
Совещание кончилось почти тотчас же. Первой, ощипывая пушинки с костюма, вышла кругленькая бабенка и исчезла за дверью с надписью «Технолог». За ней мелкими старческими шажками проследовал долговязый старик — казалось, ноги его цепляются одна за другую — и исчез в бухгалтерии. Затем появилась женщина довольно видной наружности, с таким скорбным выражением лица, как будто на нее одну взвалили все тяготы производства, будто ей одной приходится покрывать все убытки, работать по двадцать пять часов в сутки, одной обо всем думать и при этом получать черную неблагодарность людей.
— Пожалуйста, входите! — пригласила Вильяма секретарша.
Директор Андрей Павлович Крокатов стоял посреди основательно запущенного кабинета. Стройный, с совершенно седыми волнистыми волосами, он стоял навытяжку, как в строю.
