Автор
В свете ночного города шум машин и свет фонарей скрывают нечто важное — человека, решившего перебежать улицу, будто ставя нарушение общепринятых правил жизни. Время забылось в тонких дорожных маркерах, когда сердце бьется быстрее и воздух становится невероятно теплым. Это история о выборе, который может изменить судьбу всего города....
И если только бригада швей чего-нибудь не напортачит, то одинаково хорошо будет сшито как для того, кто, стыдясь, сует пятирублевку, так и для того, кто в углу примерочной ставит бутылку коньяка или всего лишь говорит спасибо. И какая ему польза от этих коньяков? Какая вообще польза может быть человеку от динамита, который он тащит в свой дом, хотя уверен, что никогда им не воспользуется. Есть только риск взлететь в воздух. Да, еще бригада швей. Какую он получит? Может достаться такая, что даже старые клиенты разбегутся.
И чем больше Вильям прикидывал, тем больше склонялся в сторону «Моды». Особенно ему нравилось рабочее время — с семи утра до трех. Значит, можно еще кое-что успеть по вечерам, сшить, к примеру, костюм кому-нибудь из денежных заказчиков — вроде Альберта Цауны. Теперь за костюм он будет брать не чаевые, а семьдесят рублей чистоганом. Один костюм — это пара вечеров усердного труда, и тебя за быструю работу еще и вознесут до небес.
На углу возле винного магазина шумели. У дверей почему-то образовались две очереди — и теперь обе громко выясняли, у которой больше прав на место под солнцем. Вильям чуть поколебался, потом быстро встал в конец очереди: ему все еще казалось, что идти в гости без бутылки просто неприлично.
Очереди продвигались медленно, вокруг Вильяма угрюмо ворчали небритые субъекты, продавщицы действовали быстро, как автоматы, со стуком ставя на прилавок бутылки и перебрасывая костяшки на счетах, звенела мелочь, разгорались и гасли мелкие конфликты — продавщицы все время «ошибались» на пятнадцать копеек в свою пользу. При помощи этого трюка они имели масло к хлебу насущному. Под счетами они постоянно держали пятнадцатикопеечную монету, покупателям же давали сдачу на пятнадцать копеек меньше, высыпая мелочь прямо на прилавок.
"Медленное продвижение Вильяма не волновало, он даже находил в этом известную привлекательность. Все, что тут происходило, к нему больше не относилось, он был выше этого.
