Автор
В свете ночного города шум машин и свет фонарей скрывают нечто важное — человека, решившего перебежать улицу, будто ставя нарушение общепринятых правил жизни. Время забылось в тонких дорожных маркерах, когда сердце бьется быстрее и воздух становится невероятно теплым. Это история о выборе, который может изменить судьбу всего города....
Но если ты всю жизнь прожил в Риге и тебе уже двадцать семь, и если ты просиживал штаны не только в средней школе, но и в университете и при этом не был домоседом да еще учился у Жаниса Дзениса технике ударов правой, которую следует применять, когда противник загнан в угол ринга, да еще если ты нарочно обходил стороной разрекламированные курсы танцев, а на вечеринках осваивал рок-н-ролл, чарльстон, твист и шейк, если на все на это хватало времени, тогда к тебе часто с полным правом многие обращаются: «Привет, старина!» В таких случаях не сразу угадываешь, кто это говорит, а признаться, что не узнаешь, как-то неловко.
— Привет!.. Меня интересует дело о несчастном случае на улице Мэтру…
— Женщина под трамваем?
— Да.
— Это дело у меня; что именно тебя интересует?
— Вагоновожатая.
— Тогда двигай сюда, она еще здесь!
— Какой у тебя кабинет?
— Слева от входа.
— До встречи! — Положив трубку, я говорю хозяйке:
— Мне надо повидать вашего соседа.
— Он обычно бывает около восьми, — любезно отвечает она.
Глава 2
В последние годы, с тех пор как автомашины начали вытеснять людей из города, помещение автоинспекции превратилось, пожалуй, в наиболее обжитую территорию. Во всяком случае коридор нижнего этажа и на сей раз битком набит гражданами и гражданками, которые штудируют брошюры правил уличного движения. Свободного места нет, поэтому люди держат их буквально над головой. Нет никакой надежды протиснуться через эту толпу в другой конец коридора, к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Может, вы все же пропустите меня? — настоятельно обращаюсь я к человеку, который упрямо не замечает меня.
Он медленно, неохотно уступает дорогу, а вокруг сразу начинают шуметь: один уже зашел только кое о чем спросить, но вот уже целый час не выходит.
В большой приемной на втором этаже пустовато. Два человека за столами пишут объяснительные; женщина с покрасневшими от слез глазами покусывает уголок носового платка. На ней шинель с нашивками трамвайно-троллейбусного управления, и я не сомневаюсь, что именно эта женщина мне нужна.
— Привет, старик! — обращаюсь я к человеку за письменным столом, хотя его звание выше моего, да и сам он стал круглым и солидным, как новый серебряный рубль.
