В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
— Ерунда, положитесь на Шмидта, он добудет все, что только можно найти в этом городе, — и Ругге начал насвистывать сентиментальную песенку «Анти, майн блондес кинд», нещадно перевирая мотив.
«Нервничает» — понял Марчевский, уже успевший изучить привычки абверовца.
— Что вас беспокоит, Генрих?
— Потери, майн либер альтергеноссе, потери!.. — Я все больше и больше прихожу к убеждению, что среди нас затаился предатель. А может, и не один.
— Побойтесь Бога, Генрих! Вы же сами подбирали и проверяли людей. А теперь такое?
— И тем не менее предатель есть.
— Но кто, Генрих, кто?
— Кто? — поджал губы немец. — А кто угодно: Дымша, Тараканов, Выхин, Шмидт. Или вы! Теоретически им может быть любой, а вот кто окажется на практике?
— По, моему, это уже слишком, — откинулся на спинку сидения пан Викентий. — Так, скоро нельзя будет спокойно работать. Хотите создать атмосферу тотальной подозрительности, как ваши коллеги из гестапо?
— С мясниками не имею ничего общего, — обиженно заявил абверовец.
— Вы просто утомлены работой, Генрих.
Ругге не ответил. Машина въехала на небольшую площадь и остановилась перед комендатурой. Следом подъехала машина Шмидта.
— Заходите, — кивнул Марчевскому на дверь комендатуры Ругге и повернулся к остальным. — Гауптман, сегодня мы ужинаем у Марчевского, позаботьтесь о продуктах.
Шмидт быстро уехал. Выхин, Тараканов и Дымша, оживленно переговариваясь, пошли по улице в сторону центра. Проводив их взглядом, Ругге вошел в комендатуру.
— Подождите минутку… — бросил он на ходу Марчевскому и прошел в соседнюю комнату.
Навстречу ему поднялся со стула лысоватый мужчина с широкополой шляпой в руках.
— Вот что, Штубе, — Ругге благосклонно протянул ему раскрытую пачку сигарет.
* * *— Простите, господа, но… — Дымша остановился на первом же перекрестке. — У меня есть некоторые дела.
— Сердечные? — с ухмылкой осведомился Тараканов.
— Почти, — сдержанно ответил Дымша. Ссориться не хотелось, тем более, вечером намечалась выпивка за счет этого гбура, как он на польский манер окрестил про себя грубияна Тараканова.
