В дверях жаровой зоне ресторана Далерус увидел крепкого мужчину в черной кожаной куртке, и тут же понял: перед ним человек с чужим прошлым. Проклинивший во время войны летчик вернулся домой, но оставил за собой не только раненых, но и целые деревни уничтоженные в бою. Внутри замка было по-другому: светло, скульптурно украшенные стены и роскошная мебель — здесь чувствовалось другое время и совсем другой настрой....
Войдя, пан Викентий не увидел хозяина. Тот был в ванной: оттуда доносилась его довольное покряхтывание и урчание пса. Осторожно ступая по натертому до зеркального блеска паркету, мимо Марчевского прошел в ванную комнату солдат, неся в обеих руках ведра с водой.
— Идите сюда, альтергеноссе! — позвал Ругге.
Марчевский осторожно подошел, приоткрыл дверь. Подполковник мыл собаку, поставив ее в большое корыто. Раздетый до трусов, мокрый и босой, он с явным удовольствием намыливал своего Дара, тихо поскуливавшего под мускулистыми руками хозяина.
— Близко не подходите! — предупредил немец. — Он любит отряхиваться. Рискуете испортить костюм… Здесь грязно, могут появиться блохи, приходится его мыть.
— Понимаю, понимаю, — вежливо покивал пан Викентий, наблюдая, как перекатываются под кожей Ругге уже изрядно заплывшие жирком, некогда хорошо натренированные мышцы.
— Поставьте ведра, — приказал Ругге солдату, — и можете быть свободны… Так вот, господин Марчевский, я принял ваш совет.
— О чем вы, Генрих? — недоуменно поднял брови поляк.
— О маршруте группы. Идея показалась мне стоящей — русские со времен царей, в которых текла изрядная доля немецкой крови, приучены свято соблюдать границы. Не только государственные, но и внутренние — власти одной области редко суются в дела властей другой, без согласования этого наверху. Издержки тоталитарного режима! Поэтому, если наших людей и засекли, то пока чекисты утрясут между собой эти проблемы, можно далеко уйти на территорию другой области, сесть на поезд и затеряться в азиатских просторах.
— Здесь Европа, при чем тут Азия? — не понял Марчевский.
— Вся Россия — Азия! — сердито отрезал Ругге. — А русские — азиаты! Коварные и злобные скифо-славяне. Не согласны?
— Я над этим как-то не задумывался, — вполне искренне ответил поляк.
— А вы подумайте, почитайте Розенберга: он жил в России и знает, что и как там делается. Будьте добры, подайте мне мыло.
— Да не это, возьмите в комнате, на маленьком столе кусок темного мыла. Надо промыть хорошенько, чтобы не чесался.
Марчевский вернулся в комнату. Действительно, на журнальном столике, рядом с аккуратной стопкой газет лежал кусок дегтярного мыла. Протянув к нему руку, пан Викентий невольно застыл — рядом на спинке стула висел мундир абверовца, из кармана лежавших поверх него щегольских бриджей свешивалась связка ключей. Рискнуть или нет? Генрих Ругге способен на любые проверки и провокации, но такого шанса может больше не представиться.
