Георгий Миловидов казался обычным счастливым успешным человеком до тех пор, пока не появилась тень на его радостном взгляде: он обнаружил, что у него есть дубликат. Не просто в виде зеркального отражения, а как реальный второй Георгий, кто женился, стал врачом и даже забыл о первом себе. А сам Миловидов превратился в человека с двойной тенью – нищий, изувеченный, не понимающий мира вокруг себя....
За нами стоят другие люди, и очень серьезные люди…
– Об этом я давно догадался, – сказал Гепп. – Зачем ты мне это говоришь?
– А затем, что, если мы с тобой не выполним задание, они нас ликвидируют. Зачем им нужны неумехи, которые к тому же еще и много знают? Так что сам должен понимать: либо мы успешно выполняем задание, и тогда наша жизнь потечет как по маслу, либо… Выбора у нас нет.
– У меня уже давно нет никакого выбора, – угрюмо произнес Иван.
– Вот и действуй, – подытожил Георгий. – И тогда-то выбор появится.
Гепп подкараулил Федора утром следующего дня, когда Федор закончил смену, вышел из шахты и не спеша направился домой – то есть на конспиративную квартиру, где он временно проживал.
– Привет, – сказал Иван, подходя к Федору.
– И тебе не хворать, дядя, – развязно ответил Горюнов. – А только ты больше не заходи ко мне со спины. И вообще ни к кому не заходи со спины. Нехорошее это дело – заходить со спины. Тот, у кого чистые намерения, со спины не заходит. Ты это, дядя, учти. Повторять не буду.
– Хочу с тобой поговорить, – сказал Гепп.
– Об этом я догадался еще вчера! – хмыкнул Федор. – Не зря же ты меня пас у склада почти половину дня! А что ж не поговорил вчера?
– Вчера было неудобно.
– А сегодня, значит, удобно? Ну валяй…
– Живешь-то где? – спросил Гепп.
– Так, снимаю уголок у одной милой старушки, – беспечным тоном сказал Федор. – Надо же где-нибудь приткнуться инвалиду войны. От власти разве дождешься жилья? Да ты для чего спрашиваешь? Никак хочешь напроситься в гости? Так ведь не приглашу.
– Один живешь или с кем-то? – не обращая внимания на предыдущие слова Федора, спросил Иван.
– И все-то тебе надо знать! – поморщился Федор. – Спрашивается, зачем?
– А затем, – спокойным, почти равнодушным тоном произнес Гепп, – что садиться в тюрьму, когда ты один, все же лучше. И даже идти под расстрел.
– Что-то я тебя, дядя, не пойму, – ухмыльнулся Горюнов. – Вот к чему такие твои разговоры? Бывал я там, в родимом доме. Он хоть и родимый, но ты знаешь, отчего-то больше мне туда не хочется. Скучно там! А что касаемо расстрельных дел, то о таких предметах, дядюшка, в приличных местах вслух не говорят. Тут, знаешь ли, нужны основания, чтобы такое-то говорить.
– Так я об основаниях и говорю, – сказал Гепп.
