В безлюдной арке жил обычный дом, где дни текли спокойно, но ночи были полны шумов и ожиданий. Анна и Михаил баловали себя раздельными школами до позднего вечера, когда сестра и брат уходили на свежий воздух или начинали весело гостить в выходные.
– Здесь я.
– Нашел что-нибудь интересное?
– Только это. – Майор раскрыл ладонь и показал штук пять свежих окурков.
– Дукат?
– Он самый.
– Поехали, товарищи. Завезем на Ордынку свидетельницу и рванем в Управление. Иван нас, верно, заждался…
Глава четвертая
Москва; июнь – июль 1941 года
Беспрестанно озираясь по сторонам, Мишка шел по тенистой стороне Малой Коммунистической. Родная пятиэтажка находилась на соседней Ульяновской улице, где с некоторых пор он предпочитал не появляться. Здесь он тоже мог нарваться на знакомых или соседей, поэтому осторожничал и всматривался в каждую появлявшуюся впереди фигуру.
Повезло. На всем пути от магазина до желтой трехэтажки повстречались только две пожилые тетки. Одна тащила на горбу мешок, наполненный то ли картошкой, то ли брюквой. Другая вела за руку внучку лет четырех. Впрочем, младшего Протасова вся эта мишура не интересовала. Ближайшую ночь он решил провести в подвале этого дома. Когда-то они прятались там с Генкой Дранко от милиции, разбив камнями окна у наглого и злого дворника Кармягина.
Дойдя до торца здания, он оглянулся в последний раз – никого.
Быстро свернул к зарослям, протиснулся через кусты и… в растерянности остановился у стены. Оконце, сквозь которое друзья десятки раз проникали в подвал, было заложено кирпичом. Кладка выглядела совсем свежей – раствор схватился дня два или три назад.
Присев на корточки, Мишка провел ладонью по теплым кирпичам, ковырнул застывшую каплю раствора.
– С-суки… – Он смачно плюнул на стену и направился в сторону Верхней Таганской площади.
* * *С момента ареста отца и бегства из дома прошло полмесяца. За это время случилось столько разных событий, что у Мишки порой мутнело в глазах и закипали мозги. Последние две недели в корне отличались от довоенного времени – беззаботного, спокойного, безопасного.
Первые десять суток Михаил прожил на чердаке Генкиного дома и теперь вспоминал о них с теплотой и сожалением.
