Автор
Серое утро расстилается над обветренной улицей, как призрак по мрачному сценарию жизни в старом городке. Пыльные проезжие тротуары соседствуют с забытыми коновязями и дремлющими корытишками для воды. Микс из временных сооружений — деревянных с фальшивыми二楼和实墙基——交错着砖瓦或石材砌成的民居。一些窗户盛满了出售的商品，而另一些则空无一物，似乎正等待着故事的发生。...
Мрачно пообещал себе, что сегодня очень многим еще придется удивиться, в частности, этому городскому паяцу, маршалу этого зачуханного городишки, этому…
— Не меня ищешь, Бун?
Он только что миновал угол почты и находился в промежутке, отделяющем здание от ресторана. Правше проще стрелять влево, и Сильве это было известно, но Чантри стоял справа, и стрелок крутнулся на левой ноге, чтобы оказаться с противником лицом к лицу. Правая его нога коснулась земли, и он выстрелил.
Стремительный поворот, хладнокровие Чантри и подленькое малодушное сомнение в собственном благоразумии общими силами принудили его промахнуться.
Чуть ниже, чем следовало, но удар пули заставил его зашататься. В неустойчивом равновесии Сильва промазал второй раз. Третий выстрел ему не суждено было сделать.
Почему-то он стоял на коленях.
Попытался опять, но из ног точно кости вынули. Он полежал лицом в пыли. Попробовал подняться на руках.
Борден Чантри стоял тут же. Револьвер в руке, смотрит на него, словно ждет чего-то.
Чего он ждет?
Глаза заволокло туманом, и Сильва ругнул себя самого. Что творится с его зрением? И в такой момент? Он поднялся-таки на колени. Сделал героическое усилие и поставил одну ступню на землю.
— Надо было тебе оставаться там, куда я тебя прибрал, Бун, — произнес Чантри."
"Вокруг теперь стояли люди. Бун Сильва слышал, как они шаркают ногами, как шелестит на них одежда, как поскрипывают тротуарные доски.
— Можно было обойтись и без этого, — продолжал маршал. — Я же тебя запер, чтобы цел остался.
— Я взял у него деньги. — Буну хотелось, чтобы Чантри понял его. В конце концов, он играл с Буном честно. — Я был обязан. Ты ведь понимаешь, правда?
— Конечно.
Сильва поднял руку, чтобы выстрелить — и в ней не оказалось оружия.
В недоумении он уставился на нее. Потом взглянул вниз. Вот оно, лежит у кочки. Он потянулся за своим револьвером и снова шлепнулся лицом в пыль. Что-то забулькало в горле, и он закашлялся. Кровь. Это его, Сильвы, кровь.
Он умирает.
«Нет!»
Он прокричал это слово, но звук не получился. Одним объединенным судорожным сокращением мышц он вскочил на ноги.
«Я! Бун Сильва! Умираю? Нет!» Он рванулся вперед и упал.
