Но он не поступил бы так, во всяком случае, с женщиной. Быть может, это были Мунтеры, вместе или кто-то один из них, или даже Толли, но я не представляю почему. Остаемся вы и я. Но это была не я. И, если это вас немного утешит, я не думаю, что это были вы.
Корделия попросила:
– Расскажите мне о Клариссе. Вы часто проводили с ней выходные в детстве, не правда ли?
– О Боже, эти ужасные поездки в августе! У них был дом на берегу реки в Мейденхеде, и они проводили там бо2льшую часть лета. Ее мать считала, что Кларисса должна общаться со сверстниками, а мои родители с радостью отправляли меня туда, поскольку еда и проживание ничего нам не стоили. Как ни странно, тогда мы хорошо ладили – видимо, нас объединял страх перед ее отцом. Когда он приезжал из Лондона, она пребывала в ужасе.
– Я думала, что она обожает его, что он был любящим отцом, во всем ей потакавшим.
– Она вам так сказала? Очень похоже на Клариссу. Она даже в детстве не была искренней. Нет, он был суровым человеком. Я говорю не о том, что он дурно обращался с нами в смысле рукоприкладства. Хотя вынести это было бы, наверное, легче, чем сарказм, холодный гнев взрослого человека, презрение. Тогда я, разумеется, не понимала его. А теперь думаю, что понимаю. На самом деле он не любил женщин. Он женился, чтобы ему родили сына, – он был одним из тех самовлюбленных людей, которые не представляют, что мир сможет существовать, если они не обеспечат себе бессмертие хотя бы в виде наследника. В итоге он заимел дочь, больную жену, не планировавшую других детей, и работу, которая не допускала развода. А Кларисса в детстве даже не была хорошенькой. И его холодность вкупе с ее страхом убили всякую живость, нежность и рассудительность, которые могли в ней быть. Неудивительно, что всю последующую жизнь она отчаянно искала любовь. Но разве не все мы ее ищем?
– После того как мне кое-что о ней рассказали – о том, что она сделала, – я подумала, что она чудовище. Но, вероятно, нельзя судить так о человеке, если не знаешь о нем всю правду…
– О, она и правда была чудовищем. Но когда я вспоминаю дядю Родерика, то могу понять почему. Думаю, нам пора возвращаться, а то Гроган заподозрит нас в сговоре. Мы можем пробраться к пляжу прямо отсюда и потом прогуляться вдоль моря.
Они побрели по берегу обратно. Роума шла впереди, засунув руки в карманы пиджака, перешагивая через невысокие откатывающиеся волны, словно забыв о намокших манжетах брюк, хлеставших ее по лодыжкам, и хлюпающих туфлях. Обратный путь потребовал больше времени и сил, чем прогулка по буковой роще, но наконец они повернули на мыс у маленького залива и перед ними неожиданно предстал замок. Они остановились как вкопанные.