Автор
В Черепе Под Кожей оживают мрачные события королевской семьи Виктории, где любовь и предательство переплетаются с тайнами кладбищ и заговорами. Уэбстер раскрывает шизофренический мир Корси, где кровь бессмертна и черепа гнездятся под землей. Нарцисса врывается в мрачную сюжетную линию, проникая в тайны предыдущих поколений....
Думаю, Джордж решит, что вы достойно отработали свой гонорар. Если вы будете упорствовать, – добавил он, – это будет противостоянием в виде моего слова против вашего. Саймон мертв. Уже ничто не может его взволновать. А нам обоим это неудобно.
Неужели он думал, что это не приходило ей в голову, когда она размышляла о долгих месяцах ожидания, о допросах, изматывающем суде, внимательных взглядах, вердикте, в котором ее могли навечно заклеймить позором как лжеца или, того хуже, – истеричкой, помешанной на желании получить известность? Она сказала:
– Знаю.
Значит, он решил бороться. Даже наблюдая за тем, как она спаслась вчера вечером, он, должно быть, планировал, строил планы, оттачивал свою ложь. Он использует свое мастерство, репутацию, знания, ум по максимуму. Он будет защищать свое частное королевство до последнего вздоха. Корделия подняла на него глаза и заметила, что он едва заметно улыбается, торжествуя в своей спокойной, почти триумфальной уверенности. Он уже ликовал, потому что ему удалось развеять скуку, и трепетал в предвкушении успеха.
А если он добьется успеха, как он будет жить, помня о том, что совершил? Довольно легко. Так же легко, как жила Кларисса, помня о смерти Викки, как сэр Джордж – с чувством вины из-за Карла Блайта. Не обязательно верить в таинство покаяния, чтобы найти предлог справиться с чувством вины. У нее в ходу свои уловки, он придумает свои.
Она сказала:
– Пожалуйста, оставьте меня. Я хочу, чтобы вы ушли.
Но он не пошевелился. Через мгновение она услышала его кроткий и тихий голос:
– Простите, Корделия. Мне жаль. – А потом, словно впервые увидел женщину в форме, добавил: – Ваш первый визит на остров Корси не был таким приятным, как я надеялся. Жаль, что не вышло иначе. Пожалуйста, простите меня.
Корделия знала, что это единственное признание, которое он когда-либо сделает.
