Автор
В Черепе Под Кожей оживают мрачные события королевской семьи Виктории, где любовь и предательство переплетаются с тайнами кладбищ и заговорами. Уэбстер раскрывает шизофренический мир Корси, где кровь бессмертна и черепа гнездятся под землей. Нарцисса врывается в мрачную сюжетную линию, проникая в тайны предыдущих поколений....
Он так и сделал и с хмурым видом вернулся к коробке.
– Зря мы купили весь этот мусор. Надо было запастись новыми книгами. В Лондоне полно книжных магазинов. Бог знает почему я позволил тебе уговорить меня скупить всю эту радикальную литературу, которая лежит наверху. Она никому не нужна. В округе и так полно уютных магазинчиков, где продают подобные книги, а других покупателей такой ассортимент отталкивает. Эти памфлеты лишь собирают пыль. Должно быть, я сошел с ума."
"Она знала, что он имеет в виду не только радикальную литературу.
– Послушай, ты оказался здесь не потому, что я тебя заставила. Ты сам хотел выбраться из Поттергейта. Ты же ненавидел учительскую работу. Помнишь? Мне тоже она надоела, признаю. Но я не уволилась бы, если бы ты не сделал первый шаг.
– Ты хочешь сказать, это я во всем виноват?
– Во всем? В чем – всем? Никто ни в чем не виноват. Мы оба поступили так, как хотели.
– Тогда на что ты жалуешься?
– Я просто устала из-за того, что меня заставляют чувствовать себя так, будто я какая-то обуза, хуже, чем жена, как будто ты держишь магазин из-за меня.
– Я держу его, точнее, мы его держим, потому что у нас нет выбора. Назад в школу Поттергейта нас не возьмут, даже если мы очень попросим.
А куда они могли попроситься? Не ему было рассказывать ей о безработице среди учителей, об урезании бюджета на образование, об отчаянных поисках работы, даже когда дело касалось лучших специалистов. Роума знала, что этот спор совершенно бесполезен и ее слова распалят его еще больше, однако сказала:
– Если решишься, Стелла порадуется. Подозреваю, именно этого она и ждала. Она сможет сказать: «Я же говорила», – и передать тебя, аккуратно связанного, как измученную жертву, на поруки дражайшему папочке во благо семейного бизнеса.
Она протестовала скорее с тоской, чем со злостью. В конце концов, об этом они уже спорили.
– Она знает, что я переживаю. Это же очевидно. Она и сама беспокоится. И у нее есть на это право. Половина денег, которые я сюда вложил, дала она.
Говорить об этом было совсем не обязательно.
