В Черной башне мир замерзает под гнетом боли и безысходности, где врачебные дары не всегда спасают сердца израненных пациентов. Дэлглиш, оставаясь последним свидетелем этого ужаса, понимает, что даже самые взвешенные взрослые люди могут столкнуться с трудностями при попытке создать настоящие человеческие связи....
Мистер Энсти, насколько я понимаю, написал Хьюсону после того, как его имя вычеркнули из медицинского реестра. Доктор завел роман с пациенткой, шестнадцатилетней девочкой. Полагали даже, что все это продолжалось уже больше года, но тут ему повезло. Девчонка стояла на своем, и баста. Правда, тут, в Тойнтоне, он не мог выписывать рецепты на сильнодействующие или наркотические лекарства, а также подписывать свидетельства о смерти, пока шесть месяцев назад его не восстановили в реестре. И врачебных навыков у него отобрать не могли, поэтому, не сомневаюсь, мистеру Энсти от него было немало пользы.
— Причем задешево.
— Не без того. И теперь он не хочет уезжать. Полагаю, он вполне мог убить жену, чтобы она не пилила его и не уговаривала уехать. Да лично я в это не верю, и суд никогда не поверит. Он из того сорта мужчин, за которых всю грязную работу выполняют женщины.
— Хелен Рейнер?
— Это было бы уж совсем безумием, не правда ли? И где доказательства?
Дэлглиш на миг задумался: не рассказать ли инспектору о разговоре между Мэгги и ее мужем, который он подслушал после пожара? Однако решил не рассказывать.
"Деревяшка в огне, превратившаяся в черное, обугленное копье, замерцала яркими искрами, медленно опрокинулась и погасла. Только теперь Дэлглиш осознал, что в комнате очень холодно и что он хочет есть. Должно быть, из-за тумана, похитившего сумеречный час между днем и ночью, вечер казался бесконечным.
