Я узнаю около ста лиц — это люди, с которыми я общался и вместе работал. Пэтти, стоя у стойки, уже поднесла бутылку пива к губам, чтобы сделать глоток, но, увидев меня, застыла.
— Этот бар — для полицейских, — кричит кто-то, — а не для убийц полицейских.
Мои ладони сжимаются в кулаки, челюсти сдавливаются. Я иду прямиком в уголок, который когда-то считал своим, где люди хором выкрикивали мою фамилию, слушали меня и смеялись. Я поднимаюсь на сцену, беру микрофон и щелкаю по нему пальцем, дабы убедиться, что он работает.
— Нам не нужны твои анекдоты, — слышится из толпы.
— Это не анекдот. Я не убивал полицейских, — говорю я в микрофон. — Я не убивал никого.
— А куда же подевалось твое «Я ничего не помню?» — выкрикивает кто-то из зала.
Я окидываю помещение взглядом — сердце лихорадочно колотится, в животе все скручивается в сотни узлов.
— Теперь я помню, — заявляю я. — И я этого не делал.
Я роняю микрофон, раздается громкое «бум» — на все помещение. Я схожу со сцены.
— Эй!
Направляясь к выходу, оборачиваюсь. В поле зрения появляется круглая физиономия Визневски.
— Тебе здесь не рады. Ты знаешь, что ты сделал, и мы знаем, что ты сделал.
— А я знаю, что сделал ты, — парирую я.
Повернувшись, направляюсь к нему. Он, готовясь к столкновению, поднимает руки. В свои лучшие времена я действовал бы более проворно, но теперь я двигаюсь очень медленно, и, прежде чем я успеваю отбить в сторону руки Виза, он хватает меня за горло. Толкает меня назад и прижимает к столу — так, что моя спина выгибается и глаза поневоле глядят на потолок. Меня охватывает гнев и отчаяние. В баре поднимается шум. Передо мной маячит противное лицо Виза. Пытаюсь высвободиться, и ничего не получается…
«Ба-бах!» Стол, к которому Визневски прижал меня, резко наклоняется — и бокалы летят на пол. Виз отпускает меня и отступает. В течение двух-трех секунд я не могу сообразить, что же произошло. Это было как землетрясение большой силы, но ограниченное рамками маленького стола.
Я вижу Пэтти с бейсбольной битой, которую она, должно быть, взяла за стойкой бара. Она держит биту на плече, но ее локоть выставлен в сторону — так, как будто она готовится нанести удар. Ее губы поджаты, она ведет себя вроде бы спокойно, но глаза сверкают.
— Тебе нравится бороться с людьми, у которых не все в порядке со здоровьем? — говорит она Визу достаточно громко, чтобы слышали все. — Может, попытаешься сразиться с теми, кому не стреляли в голову?
Визневски — тяжело дыша, с красным, как помидор, лицом — сердито смотрит на Пэтти:
— Эй ты, сучка на колесиках, ты и в самом деле хочешь вмешаться в разборки тех, у кого есть пистолет?
Пэтти берет биту уже обеими руками и, держа горизонтально, толкает ею Виза в грудь.