Автор
В темных улочках уличные мигалки создают хаос ночного света. Патти надевает значок полицейского на шею и застегивает его поверх куртки, чувствуя себя настоящим профессионалом на пороге опасной операции. Ночь холодная даже для апреля, но сердце у нее бешено колотится от напряжения....
И я, черт бы тебя побрал, делал это незаметно, потому что тайно работал на отдел внутренних дел.
— Я полагаю, это были задокументированные сведения о людях, которых он «крышевал», — строит догадки Визневски. — Их задерживали за различные правонарушения, но отпускали еще до того, как сведения о них доходили до прокурора штата. Злоумышленников освобождали без всяких на то оснований.
Это были сведения о тех, кого «крышевал» ты, Визневски.
Я чувствую, как кровь закипает, а ноги под столом начинают слегка подергиваться.
Мой адвокат снова постучал карандашом по листку бумаги со словами: «Никаких эмоций».
— Я запуталась, лейтенант, — вступает Маргарет Олсон, которая на самом деле, конечно же, ничуточки не запуталась. — Зачем бы он стал изучать архивные отчеты об арестах, подтверждающие его коррумпированность?
Виз кивает:
— Видите ли, когда вы берете из архива старые отчеты об арестах, делается определенная отметка. Ведется учет того, что вы взяли и что вернули.
— То есть можно отслеживать предыдущие запросы?
— Да, конечно. Можно видеть список тех, кто интересовался материалами до вас.
Олсон кивает. Вместе с ней кивают и несколько присяжных, для которых картина постепенно проясняется.
— Я полагаю, что детектив Харни брал из архива отчеты, чтобы выяснить, не брал ли их кто-нибудь еще, — предполагает Виз.
Блестяще — ничего не скажешь! Я едва ли не скрежещу зубами, ладони сжимаются в кулаки. Я сижу в зале суда и стараюсь казаться невозмутимым, потому что необходимо быть спокойным, но внутри — настоящий фейерверк.
И все таки — блестяще. Визневски использует мое тайное расследование против меня же — все выглядит так, что я виновен.
Стилсон наклоняется ко мне, что для него вообще-то нехарактерно:
— Ты обязан держать маску невозмутимости, — шепчет он, и каждое его слово — как вонзающийся в меня дротик.
— Вы сообщали о своих подозрениях вышестоящему начальству? — спрашивает Олсон.
— Можно сказать, что да, — морщится Виз. — Я имел разговор с начальником отдела внутренних дел лейтенантом Майклом Голдбергером.
Я смотрю на Виза, затаив дыхание.
