Леон не отделялся от коллектива, не отказывался от застенчиво предлагавшейся ему мальчишками травы, хлебал зеленые щи наравне со всеми и прикидывал способы как можно скорее доставить в село все те продукты, что его жена отметила как крайне желательные для скорейшего выздоровления людей.
Кстати, о жене: куда она запропала?
Леон осмотрел людей на улицах, заглянул во двор старосты, но Солары не обнаружил. У него неприятно засосало под ложечкой и появилось дурное предчувствие. Вспомнились и те стрелки, что сторожили их обоз у ручья: вдруг это не простые бандиты? Костеря себя на чем свет стоит, что недоглядел за молодой женой, Леон стал обыскивать все закутки небольшой деревни и наконец обнаружил свою пропажу: она мирно сидела на лавочке в теньке у храма, разговаривая с маленьким конопатым парнишкой. Леон приблизился и остановился за углом, невольно услышав, о чем ведется беседа, и не желая прерывать такой важный разговор.
— У нас еще двадцать штук этих морковок осталось, — шептал парнишка, — мама нам всякий день каждому по одной на терке натирала и всем давала, но говорить о том не велела. Ребята говорили, что я счастливый, раз меня болезнь не берет, и братьев моих не берет, и сестер, а это все из-за морковок, о которых мать говорить не велела. Она не специально, просто на все село все равно бы не хватило, а так нам какое-то разнообразие в еде было. Мы только недавно поняли, что морковки-то нам и помогают не заболеть, но мать все равно говорить не велела.
Его жена усадила мальчонку к себе на колени и погладила по голове:
— Не переживай теперь, все поправятся, вот увидишь.
— Я сволочь, да? — мальчонка всмотрелся в лицо Солары. — Паскуда, которая жить не должна? Я предал этими морковками своих друзей?
— Нет, так думать не надо. Несколько десяток морковок в расчете на целое село и полгода скудной пищи роли действительно никакой не сыграли бы. Твоя мама хотела сделать как лучше, но, возможно, взвалила на твою невинную детскую душу слишком большое бремя. Тебе было бы легче мучиться от боли вместе со всеми, чем тихо жевать морковки в погребе.
— Легче, во много раз легче! — с жаром заверил мальчик, и жена с улыбкой пригладила его вихры.
— В следующий раз постарайся объяснить это своей маме. А сейчас я назначу тебе повинность во искупление твоего греха, — жена грозно свела брови и с лицом неумолимой судьбы посмотрела на мальчика.
Мальчонка вздрогнул, но отважно кивнул и твердо сказал:
— Я все сделаю, леди. Я не хочу прятать глаза от моих друзей всю оставшуюся жизнь.