В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Вся ее энергия была сосредоточена сейчас на борьбе с дурнотой и слабостью, охватившими все ее члены. В конце концов она одержала верх и, навострив ушки, стала слушать, что говорят снаружи.
Знакомый мурлыкающий голос произнес всего лишь одну фразу:
— Их отпустить и привяжи к седлу вот это, — затем наступила тишина."
"Вскоре она услышала приближающиеся шаги. Харпер пробормотал что-то нечленораздельное, затем дверца отворилась и в карету влез герцог Андоверский. Колеса заскрипели, они тронулись.
С еле заметной улыбкой на губах смотрел Трейси в карие с золотистой искоркой глаза, в которых сверкало возмущение.
— Тысяча извинений, мисс Болей! Позвольте мне снять этот шарф.
Он развязал узел и шелковый платок свалился с головы Дианы.
С минуту, наверное, она молчала, стараясь подобрать соответствующие ее гневу слова, затем алые губы раздвинулись, обнажив плотно сжатые белые зубки.
— Вы трус и подлец! — задыхаясь, выпалила она. — Негодяй… трус! Развяжите мне руки!
— С радостью, — он повиновался и начал распутывать крепкий узел.
— О, какая жалость, что нет поблизости настоящего мужчины, способного отомстить за меня! — гневно воскликнула Диана.
Его светлость дергал за узел, тот не поддавался.
— Там их целых трое, — спокойно заметил он. — Однако не думаю, что они склонны оказать вам эту любезность.
Наконец он снял с нее путы и уселся в уголке, любуясь девушкой.
— Поверьте, я этого не хотел… — и он дотронулся до ее руки.
Диана отпрянула.
— Не смейте ко мне прикасаться!
— Молю вас, простите, дорогая, — и он снова отодвинулся в угол.
— Куда вы меня везете? — спросила она, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.
— Домой, — ответил герцог.
— Домой? — глаза ее недоверчиво расширились, но в них сверкнула искорка надежды.
— Да, домой, — кивнул он. — В наш общий дом.
Надежда тут же угасла.
— Вы просто смешны, сэр.
— О, научиться быть смешным — это целое искусство, дорогая.
— Сэр… мистер Эверард… или как вас там, не знаю… если в вас сохранилась хоть капля мужского достоинства и благородства, если я хоть что-нибудь для вас значу, прошу, отпустите меня, и немедленно!
Никогда прежде не казалась она ему столь прекрасной и желанной, как в этот момент.
