Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Грубо говоря, не впадать в мистику и не сходить с ума. Но после зрелища в галерее он уже ни в чём не был до конца уверен.
— До какой полуночи? — спросил Андрей без обычного для такого диалога сарказма.
— До полуночи полярной ночи, — заковыристо ответила Ланда. — То есть до двадцать второго декабря.
— Потом что — закроется портал?
— Нет, там он всегда открыт. Войти будет нельзя, не встретив солнца.
Это было слишком уж мудрёно и неприемлемо, обычно на такой зауми он взрывался и начинал доказывать, что у собеседника напряжёнка с психическим здоровьем.
— И ты сможешь избавиться от слепоты?
Ответ мог повергнуть в шок любые здравомыслящие мозги:
— Я смогу уйти, чтобы обратиться в белую сову.
У Терехова в голове загорелся красный сигнал светофора. Подобное он мог воспринимать только как поэтическую форму иносказания, помня разговоры с Куренковым о поэзии. Будущий шеф уверял, что вся она, поэзия, выстроена не на словах и рифмах — на парадоксальных образах, поэтому достаёт душу и действует на подсознание.
— Понял, тебя нужно сопроводить на Таймыр, — чтоб приземлить её, а больше себя, произнёс Андрей.
— Мне нужен поводырь, которого я давно ищу.
— Да, я уже сообразил. Довезти и там оставить?
— Возле портала. Я укажу место.
— Одну на пустынном плато? В диких горах?
— Я не останусь в горах — войду в портал и поднимусь на крыло.
Терехов вытряс из ушей эти её слова, чтоб не успели достать сознания и там закрепиться. Они стекли по щекам, как в детстве стекает после купания попавшая в уши и уже согретая водичка.
— Но потом когда-нибудь вернёшься? — спросил, чтоб закрепить наступившее облегчение.
— Нет, я не вернусь. А зачем?
Он сделал ещё одну попытку её приземлить.
— А как же твоя галерея? Картины?
— Ты был последним, кто их видел, — мгновенно отозвалась чёрная сова Алеф.
— Сожжёшь?! И не жалко?
— Нельзя оставлять людям окна в мир мёртвых.
Она ни в какую не хотела опускаться на землю; напротив, упрямо тянула его за собой, в бездну безрассудства, которая, скорее всего, и была параллельной реальностью.
— Ты пока не жги, — попросил Терехов. — Я же ещё не поводырь. То есть не сказал, что готов...
И замолк, сообразив, что отступать ему уже некуда.
