Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
— Всё равно не смотри!
Всё пространство джакузи к тому же было занавешено пластиковой шторой. Но, странное дело, Терехов каким-то образом почувствовал её взгляд.
— Скажи мне... Нет, поклянись. Ты, правда, ничего не делал, чтоб нас выпустили?
— Честное пионерское, — кисло пошутил он. — Ты что, на слово не веришь?
— Значит, это всё Репьёв устроил.
— Что — всё?
— Не было уголовного дела. Не было розыска. Он убедил меня, чтобы я с Укока не ушла. Он запер меня в мире мёртвых!
— Но ты же таскала на аркане Мешкова?
— Казнить хотела, по обычаю времён всадницы Укока.
— За что?
— Я дала обет безбрачия, а он хотел сделать меня наложницей. Запер в бункере, без света — так усмиряют птиц... Держал три месяца в полной темноте, и я стала чёрной совой. Начала видеть во мраке... и ненавидеть мужчин, при свете и без него.
Терехов не умышленно — случайно скосил взгляд и сквозь белую плёнку занавески узрел горящий совиный взор. Её глаза светились желтоватым лунным светом.
— Если ты прикоснёшься ко мне, казню и тебя.
Она сказала это так, словно не было объятий и шёпота во дворе изолятора! Тогда она попросту сломалась под давлением обстоятельств, искала защиты, помощи, чтобы пережить долгий тюремный мрак. Теперь оживала и становилась вольной Ландой, чёрной совой Алеф, всадницей и духом плато Укок. Андрей встал и нащупал в темноте ручку двери.
— Ты куда? — последовал вопрос. Она видела в темноте!
— Ты не сова, — сказал он. — Курица ты нетоптаная! Привыкла мужиками командовать?
Она легко снесла оскорбление.
— Погоди... Я поговорить хотела.
— А я не хочу, наговорился!
— Ты уходишь?
— Мне надо спуститься к администрации и попросить компьютер.
— Зачем?
— Не твоего ума дело! Кто у нас поводырь?
— Отдай мне документы, — вдруг потребовала Алефти-на. — Свидетельство о браке!
— Не дам, — сначала упёрся он. — Они мне нужны, чтоб отвезти тебя на плато.
— Ты сделал это помимо моей воли!
— Что сделал?
— Женился на мне! Ты уже совершил насилие. Чем ты отличаешься от Мешкова? Я дала обет безбрачия!
— Я везу тебя через полстраны, куда ты хочешь! — был бы голос, слова эти он прокричал бы.
По его разумению, нормальный человек бы, сопоставив всё, хотя бы извинился. Она этого делать не умела, пронизанная насквозь эгоизмом. Однако при этом интонации всё-таки услышала и сбавила напор.
— Ты хоть понимаешь, что всё это формально и я тебе не жена?
— Ну, разумеется.
