Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Это обширное древнее захоронение. Там лежат кости, а может, и ещё одна мумифицированная шаманка.
И заметил, как при виде этой карты у Мешкова под бровями загорелись глаза.
— Любопытно! — начал он. — А позвольте...
— Не позволю, — Терехов сложил карту. — И ещё не позволю вам устраивать стоянки на могилах.
Это уже была полная отсебятина, никто геодезистов не уполномочивал охранять курганы, однако непоколебимый шаман дрогнул.
— И это установлено точно?
Терехов не спеша убрал секретную карту, запер замки и повесил ключ на шею.
— Прозванивали гаммаплотномером.
Чем и как учёные устанавливали наличие захоронений, Андрей не знал и знать не мог, но прибор такой видел у геофизиков на Ямале, которым они искали пустоты в мерзлоте, заполненные льдом или болотным газом.
Заковыристое название прибора впечатление произвело!
— Хорошо, мы сейчас же перебазируемся, — сдался шаман.
Последнее слово Терехов уловил, но напрочь забыл, что это такое, потому и спросил невпопад:
— Куда поставить?
— На место.
И тут же исчез.
Терехов приготовился к тяжёлому поединку, имея в голове единственный тупой и неубиваемый аргумент, когда-то заявленный туристам ещё Севой Кружилиным: на могилах не пляшут! Увидеть столь ревностное послушание шамана — почти полновластного хозяина Укока, вокруг которого вьются не только «шизотеричные» женщины, но даже пасует гордый капитан Репьёв, было неожиданно и странно.
Обе машины туристов завелись одновременно и без прогрева двигателей, включив ряд фар над кабинами, потянули в низину, к речке, где паслась кобылица. Потом запрыгали, замельтешили расплывчатые фигуры возле костра — понесли пылающие головни! Шли гуськом, освещая себе дорогу и напоминая какую-то древнюю картину движения народа в замёрзшем, обледенелом пространстве.
И как только убрались с поляны, на неё тут же вернулась кобылица. Заметив её, Терехов схватил узду и пошёл к лошади, как к зверю, с подветренной стороны, однако охотничьи ухищрения не потребовались, серая мирно паслась на зелёной траве и подпустила так близко, что он погладил её сторожкую, нервную морду.
