Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Сказала просто, по-бабьи: похоже, всесильные следственные органы всё ещё опасались могущественного шамана.
Едва Терехов перевёл дух после такого обременительного нашествия, как на стан опять прискакали всадники. Ничего не объясняя, они спешились возле кунга и сбросили с коня живого барана со связанными ногами. Если это опять была посылка от Репьёва, то он уже окончательно перегибал с вычурной алтайской благодарностью. Пожарить шашлыков было бы неплохо, только не здесь и не сейчас — кусок в горло не полезет.
А ряженые всадники сделали надрез у горла барана, один, засучив рукава, залез клыкастой пятернёй в его грудную клетку и вырвал сердце на глазах Терехова. Тушу подвесили за ноги к палкам, составленным в пирамиду, и, работая кулаками, содрали шкуру. Потом отрезали голову, вместе с сердцем положили на противень и поставили на верхнюю ступень лестницы, к ногам Андрея.
Всё делали молча, а тут оба поклонились, и один торжественно произнёс:
— Тебе, великий шаман!
Потом они молча вскочили в сёдла и ускакали. И это уже был не подарок Жоры — какое-то ритуальное жертвоприношение. Относительно забоя животных и дикого зверья Терехов особой щепетильностью не страдал: на Ямале охотился на гусей, при случае бил из карабина диких оленей и шкуры снимал сам.
За всё время работы на плато геодезисты видели несколько отар овец, которых гоняли чабаны-алтайцы из посёлка Беляши. Но никто не приносил баранов, напротив, даже продавать мясо отказывались, когда дипломатичный Сева ходил к ним на переговоры.
Через час хищники осмелели так, что уже барражировали на бреющем полёте, готовые приземлиться и поклевать свежатинки.
