Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Глава 5
Кунг сняли со списанного «Урала», закрепили на шасси от тракторной телеги, утеплили цветным войлоком и начинили так, что можно было жить зиму, как на даче. Главное — есть стационарная радиостанция, импортная электростанция и даже биотуалет с умывальником, который превращался в душевую кабину. Это, не считая газовой плиты, набора посуды, запаса дров в специальном ящике и ещё множества всякой бытовой всячины, до обязательных обувных щёток и обилия солдатской ваксы: у Жоры был культ блестящей обуви. Даже российский флаг трепетал на крыше! Репей похвастал: дескать, снаряжал для себя как передвижной пост и на рыбалку ездить, но для старого друга ничего не жалко.
Статус Терехова рос на глазах, щедрость однокашника стремительно повышалась и зашкалила, когда он отдал в подчинение двух погранцов-контрактников, сержанта и солдата, при полной амуниции и вооружении. Приказ звучал так: в дневное время они выполняют топографические работы под началом Терехова, но об этом никому ни звука. В ночное поочерёдно несут службу по охране «учёного», патрулируют и контролируют приграничную запретную зону с Казахстаном, а заодно скручивают в бухты старую колючую проволоку разрушенных запретных зон, поскольку чабаны жалуются, что овцы животы вспарывают.
И всячески уточнял: неделя срока!
— Ну, ты доволен, Шаляпин? — Репей сам тащился от своего великодушия. — Говори, что ещё надо, чтобы выполнить задачу и отбыть на зимние квартиры?
— Такое ощущение — избавиться от меня хочешь! — засмеялся Терехов. — Чтоб не маячил на вверенной тебе границе.
Сказал так, бездумно, однако потом, по пути в верховье Ак-Алаха, зацепился мыслью и уже осознанно сделал такое же заключение. Щедрость Репьёва ничем иным объяснить было невозможно. Даже сам провожать вышел за ворота, чуть ли не платочком помахать и слезу утереть.
В это время и подошёл к нему конюх Мундусов с рыжей загнанной лошадью в поводу. Намертво уставший, сам словно запалённый, солдат был вывалян в жидкой грязи пополам с травой, поэтому с него текло, как с половой тряпки.
— Что с тобой? — хмуро спросил капитан, готовый взорваться.
— Падал, — односложно сказал конюх.
— С коня падал?
— Хозяин уронил, по земле катал...
Репей спрятал гнев под носовой платок, хотя насморка у него не было.
— Приведи себя в порядок, — приказал он.
