Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Терехов стал сбивчиво объяснять, что у него назначено венчание, и старушка сообразительно достала с полки пухлую амбарную тетрадь. В это время рабочий на лесах выронил трубу на каменный пол, заставив вздрогнуть всех присутствующих.
— Ну что же ты, Егорий? — с назидательным укором произнёс инок за стойкой. — Вот растяпа!
А по лицу было видно: выругаться хотел. Терехов машинально глянул в сторону рабочих, поймал взгляд этого растяпы и встрепенулся, но не от гулкого звука. Не хватило мгновения, чтобы рассмотреть его лицо — под сводами храма было сумрачно, да и рабочий уже отвернулся, вынимая из гнезда очередную трубчатую стойку.
— Фотографирование обязательно, — деловитым тоном отвлекла его старушка. — Фотограф наш. И молебен за здравие...
Андрей согласно покивал, выдержал паузу, но спросил как-то невнятно, невпопад и полушёпотом:
— Это у вас... откуда рабочие?
— Это не рабочие — послушники, — мимоходом отозвался монах. — Ваше венчание на двенадцать тридцать.
Терехов имел смутное представление о монастырской иерархии, ничего не понял и поэтому переспросил:
— То есть монах?
— До монашества ему ещё далеко, — заключила старушка, глядя с сожалением. — Предупредите гостей: женщины должны быть с покрытой головой и в юбках ниже колена.
— Послушание — это как курс молодого бойца, — с удовольствием объяснил инок. — Учебка, карантин.
И тем самым подтвердил, что Терехов не ошибся: человек на лесах имел отношение к армии.
Невероятно, невозможно, невообразимо, но это он! Потому и трубу выронил, что внезапно увидел Терехова.
Андрей не собирался ни жениться по-настоящему, ни тем паче венчаться, но сейчас до внезапного головокружения и подступающей тошноты ощутил предательскую слабость от одной только мысли, что этот человек и впрямь, по воле рока, по злому стечению обстоятельств, преследует его в самые ответственные моменты.
