Автор
Утро было чудесное — солнечное и наполненное нежными ароматами свежей зелени. Мелкая дождиковая сыпь придавала этому воскресенье особенную свежесть. Однако в воздухе кипела какая-то нешуточная хмарь, которую невозможно было игнорировать — запах жареного мяса напоминал о том, что соседняя лавка недавно подожгла от собачьей зависти. Такие моменты придавали обычную чистоту утра шокирующим контрастом....
– Ты вообще знаешь, с какого края к роялю подходят? – пробормотал Картер мне на ухо, когда мы направлялись в гостиную.
– Ты только сейчас задался этим вопросом? – фыркнула я. – Надеюсь, что у вас есть на примете хороший стекольщик, потому что он совершенно точно понадобится. Так что заранее прошу прощения. Придумай пока что-нибудь тривиальное, почему у вас вылетели окна.
– Окна?! – нешуточно испугался приятель, но мы уже вошли в гостиную, где гости дожидались появления пианистки. К слову, после фуршета зрительный зал заметно поредел, а хор в столовой, наоборот, стал мощнее и голосистее.
– Добрый вечер, – проходя к инструменту, кивала я гостям и мысленно благодарила темную Богиню за то, что в гостиной не было огромной хрустальной люстры на триста свечей. Подозреваю, только потеря дорогущей громадины заставила бабку Примроуз прекратить мои музыкальные мучения десять лет назад.
Я села, выпрямила спину, посмотрела в ноты, а потом осторожно, указательным пальчиком прикоснулась к клавише.
– Я сыграю вам… гамму… «до мажор»! – объявила я и с решительным видом начала вспоминать, откуда играть, мысленно не получилось, пришлось себе подпевать, как в детстве: – До, ре, ми, фа, соль, ля, си…
На самой высокой и пронзительной ноте все и произошло. В чьем-то лорнете со звоном вылетело стекло, хрустальные бусы давешней сплетницы осыпались стеклянной крошкой (а говорила, бриллианты, врушка).
– До-о-о! – прозвучала последняя фальшивая нота. Зрительный зал с ужасом узрел, как по оконному стеклу прочертилась длинная кривая трещина. В гробовой тишине я встала и поклонилась ошеломленным зрителям:
– Благодарю за внимание, приберегите овации для следующей исполнительницы.
Мое выступление поистине имело парализующее действие. Даже когда мы с Картером вприпрыжку выскочили из гостиной, оттуда не доносилось ни звука.
– Богиня меня дери, чуть заикаться от страха не стал. А что было бы, начни ты играть «Собачий вальс»?
– Я не умею играть «Собачий вальс».
– Какое счастье! Я вызову тебя снести дядькин особняк, если когда-нибудь решусь его перестроить.
– Эй, вы двое! Стойте! – Не знаю, как быстро пришел в себя народ от выступления новой хозяйки поместья, но Уильям нас нагнал посреди холла и процедил едва слышно: – Что происходит?
– Ничего, – хором заявили мы с Картером.
