Автор
Утро было чудесное — солнечное и наполненное нежными ароматами свежей зелени. Мелкая дождиковая сыпь придавала этому воскресенье особенную свежесть. Однако в воздухе кипела какая-то нешуточная хмарь, которую невозможно было игнорировать — запах жареного мяса напоминал о том, что соседняя лавка недавно подожгла от собачьей зависти. Такие моменты придавали обычную чистоту утра шокирующим контрастом....
Следом спохватилась я, убоявшись, что жаба взбрыкнет, вырвется из рук мучителя и слетит со второго этажа.
– Немедленно отдайте Дороти, пока у нее не случилось кровоизлияния в мозг! – подскочила я к Бренту-старшему, вернее, подпрыгнула, потому как чуть не споткнулась о перевернутый пуфик. – Живодер!
Уильям перевел ошарашенный взгляд на жабу, и когда я мягко усадила ее в колыбель из ладоней, уточнил:
– Вы назвали жабу своим именем?
– Прокляну! – с достоинством огрызнулась я, не найдя, чем ответить на справедливое замечание, и, покачивая бедрами, направилась к выходу.
– Дороти очень трепетно относится к своему домашнему питомцу, – перестав пялиться на привлекательную дамочку в хлопковых простынях, принялся объясняться Картер. – Извините за бесцеремонность. Продолжайте заниматься… чем вы там занимались.
– Неудержимым прелюбодеянием, – едва слышно фыркнула я."
"– Сном! – тут же нашелся Картер, пытаясь заглушить мой комментарий. – Неудержимым сном… В смысле… Ну, вы поняли.
Однако Уильям посчитал, что извинений младшего брата ему мало, и решился заговорить со мной. Снова. Чокнутый смельчак, прости, темная Богиня. В спину мне полетел вопрос, заданный крайне раздраженным тоном:
– Дороти, объяснитесь! Как ваш, с позволения сказать, домашний питомец оказался в спальне… – Он примолк, видимо, пытаясь придумать тактичный статус для столичной гостьи.
– В спальне вашего питомца? – услужливо подсказала я, оглянувшись через плечо.
– Простите, что?! – возмущенно воскликнула Имоджен, выпячивая грудь и роняя простыню. Честно, я даже растерялась, как лучше поступить: нравоучительно дать выпученному Картеру подзатыльник, закрыть ему ладонью глаза или заботливо подтереть слюни воротничком от манишки.
– Вы еще и глуховаты? – улыбнулась я. Клянусь, никогда в жизни не была такой милой с несносными дамочками. – Кстати, за золотой могу помочь вернуть слух…
– Вилли, скажи ей! – взвизгнула она, прося защиты от насмешек.
– Вилли? – немедленно восхитилась я прозвищем, и у Брента-старшего при виде моей ироничной усмешки лицо немножко скосило. Надеюсь, не лицевым параличом, а просто от раздражения. Злость пройдет после пары… (прикидывая вес, я воззрилась на растрепанного во всех смыслах ловца жаб) пары десятков валерьяновых капель в стакан с виски, а неподвижность лица замучаешься лечить.
