В черной заре воздух наполнялся непривычными запахами, как будто подменили обычную тихую дымкой от пепелища. Каждый прикосновение к осколкам стекла и лапам песа вызывало только жгучее раздражение, напоминая о том, что здесь люди — а их нет.
Выбравшись на каменистую осыпь, мы оба переглянулись. А вот это — финиш. Здесь следов не отыскать, им попросту негде оставаться. Тянулась эта каменистая полоса метров на триста вперед, да и вправо-влево раскинулась почти на километр. В любом месте свернул — и ищи-свищи."
"Поросшая мелким ельничком осыпь полого спускалась вниз, к совсем уже густому лесу, заворачивала куда-то влево, за холм. И что было там, один черт только ведает.
И хуже всего — видимость здесь была… в том смысле, что для нас, очень даже хреновая. Иными словами, выйди мы на склон — мишень.
Был бы с нами Потеряшка, со своими хитрыми снайперскими прибамбасами — другая песня. Он точно смог бы определить наличие противника в засаде. Во всяком случае, прикрыл бы нас в хреновой ситуации. Но нет его, он сейчас в лагере.
— Ну? — вопросительно смотрит на меня мой спутник. — Я пошел?
— Обожди…
Вот держит меня что-то. Не пойму, что — но держит.
Я и сам бы тут засидку устроил. Нет снайперки (хотя и не факт, у моста-то тогда нас не один стрелок пас!), но и просто из автомата положить человека на открытом месте — фигня делов.
И что делать?
Лежавший на земле человек чуть шевельнулся — затекла рука. Плавным движением он сменил позу, не выпуская из глаз кромку леса.
Он ждал.
Опытный и уверенный в себе, человек мог так ждать долго, привык… Хоть целый день можно пролежать неподвижно, ожидая, когда потерявший осторожность противник допустит промашку. Возможно, что и не первую в своей жизни. Но уж точно — последнюю.
Каждый делает свою работу.
И стрелок ждал.
Там, с той стороны, тоже были не совсем лохи ушастые — и это стоило учитывать. Уже сам тот факт, что нападавшие бесшумно прошли через все системы сигнализации и защиты, о многом говорил весьма красноречиво.
