Автор
Начав свой поездку, она видела, как аэропорт преобразился от скучного ожидания до гостеприимной веселой толпы. Здесь царила чистота – беспроводные сети и бесплатные кабельщики добавляли удобства. С каждым прилетевшим город раскрывался в новом свете, поддерживая оживление даже в спокойных уголках....
От нее пахло коньяком, горькими духами и большой бедой для Лагутина. Он это знал. Как знал и другое – Дашу невозможно было остановить, если ей чего-нибудь страстно хотелось. Она всегда доказывала себе, что лучшая, самая-самая, что ей все подвластно. А сейчас уж тем более. Он все понимал: брошенная, оставленная, покинутая и преданная мужем Даша – это нонсенс. Она не может в это поверить и не может с этим смириться. Ей надо срочно опровергнуть это, срочно доказать, хотя бы себе, что у нее все прекрасно – ее по-прежнему все хотят и все восторгаются ею.
Когда все закончилось, он лежал недвижимо, словно окоченев – раздавленный, уничтоженный, разбитый, опустошенный. Она лежала рядом и гладила его по груди. Потом приподнялась на локте, внимательно посмотрела на него и спросила:
– Слушай, Лагутин! Я вот что придумала. Отдай мне квартиру – она же пустая, да? Я подумала: с матерью жить я не смогу – ты ее знаешь. Мы и тогда, сто лет назад, с ней бывало… до драки.
Лагутин вздрогнул и почувствовал, как его обдало густым жаром. Язык словно прилип к нему, в горле стало сухо и колко.
– Сдавать? – наконец выдавил он. – Нет, сдавать я ее не буду. Но там живет человек. Я ему обещал и выгнать его не могу.
– Какой человек? – В ее голосе было искреннее, неподдельное удивление. – Кому ты ее обещал?
Он резко сел и кашлянул.
– Женщине. Сиделке отца. Пустил ее пожить на неопределенный срок. Отказать я ей не могу, – решительно добавил он и повторил: – Я обещал.
Даша откинулась на подушку.
– Ну рассмешил! Сиделке! Лагутин, ты что? Кто она тебе, эта сиделка? Ты спятил? И кто я? Ты забыл? А если вернется Настя? Где нам тут разместиться? – И она обвела глазами комнату, в которую уже заползал мутный и жидкий рассвет.
Лагутин встал и стал натягивать джинсы.
– Ты же сказала, что Настя не вернется.
Даша молчала.
– Ну, я пошел, – одевшись, неуверенно сказал он. – Всего тебе… доброго.
Она лежала, отвернувшись к стене, плечи ее подрагивали. Молчала. Не отвечала. Лагутин вышел в коридор и стал надевать ботинки. Вдруг он задумался, вынул из кармана портмоне, отсчитал приличную сумму и положил деньги на тумбочку под вешалкой, на которой лежала красная вязаная шапка и стоял флакончик духов «Красная Москва» – видимо, тещины.
– Я пошел! – выкрикнул он еще раз.
