Автор
Начав свой поездку, она видела, как аэропорт преобразился от скучного ожидания до гостеприимной веселой толпы. Здесь царила чистота – беспроводные сети и бесплатные кабельщики добавляли удобства. С каждым прилетевшим город раскрывался в новом свете, поддерживая оживление даже в спокойных уголках....
Еще бы не щедрость – бесплатная квартира в столице! Не многим приезжим выпадает такое вот счастье, чистая правда.
Но он устыдился этих мыслей – нет, это не про нее, не про Нину. Она другая, и дело здесь не в корысти.
И все-таки он очень стеснялся – немощи своей, неприкаянности, этой дурацкой сломанной ноги, забинтованной головы, небритости, старой, заношенной больничной пижамы, висящей на нем, как на пугале.
Он почти не смотрел на нее, отвечал односложно, и ему нестерпимо хотелось, чтобы она поскорее ушла. Правды ради, она не задержалась.
– Нет, Алексей Петрович! Вы обязательно поешьте при мне, знаю я вас! Вот, винегрет я оставила в холодильнике, а он пропал! Вам же сложно до него доскакать. А медсестру звать не будете – постесняетесь, правильно?
И он послушно жевал – пирожки с капустой, салат витаминный, оладушки с яблоком. Она так и сказала – «оладушки». Она что-то рассказывала ему про новую работу, но он особенно не слушал – неинтересно, да и ни до чего, такое поганое настроение.
– Ну там, конечно, все: уборка, готовка, уход, магазины, – рассказывала Нина, ловко убирая пустую посуду и подсовывая ему очередную плошку с едой, – трудно, что и говорить. Два человека – это вам не один. Но люди хорошие, это же главное, правда?
– Хорошая баба! – прокомментировал чернявый, которого звали Валериком, когда Нина ушла.
К нему, кстати, ходили две девушки, параллельно.
– Жена и любовница, – гордо объяснил он.
– А зачем? – удивился Лагутин. – Хлопотно ведь, разве нет?
– Хлопотно, – подтвердил Валерик. – А что делать? И ту люблю, и эта нравится. Вот такая у меня, брат, беда. – Он погрустнел. – Чё делать-то, а? Не посоветуешь, брат? Запутался я. С женой у нас дочка. А у той своя. Боюсь я чужих детей, если честно. Раздражать будет. Меня и своя раздражает.
«Раздражает, – с тоской подумал Лагутин. – А если не видеть своего ребенка тысячу лет? А если твой ребенок чужого дядю называет папой? Посмотрел бы я на него. Хотя что на него смотреть? С ним и так все понятно».
Кстати, и жена, и любовница Валерика были «одинаковы с лица» – обе полные блондинки с густо накрашенными лицами и невероятным начесом. Можно и перепутать.
Ох, от безделья и не такая чушь полезет в голову.
