Автор
В черное-белую оценку своей жизни всегда верила. Но однажды нежданная встреча заставляет меня переосмыслить все мыслимые аспекты этого градостроительства, отражающего добро и зло. Этот роман – глубокий дискурс на тему этики и эстетики в мире черных теней и белых светов....
Я смотрю за ее танцем, не сводя глаз, а память любезно подбрасывает мне более горячие картинки наших безумий. Эта девчонка – мое саморазрушение! Я никогда не буду с ней спокоен, зная, что она так легко обманывает, смотря мне в глаза, и потому не стану счастлив. Почему я не могу вычеркнуть ее из своей жизни?!
Под конец выступления, когда Ася собирает вознаграждения от гостей, у меня вибрирует телефон, и я, увидев имя на экране, сбрасываю, но Маша настойчиво набирает снова, и я выхожу из зала и спускаю на нее свое плохое настроение.
– Что ты названиваешь?! Что случилось?!
– Войцеховский, сбавь тон и приезжай, – слышу в ответ невозмутимый голос.
– Маш, если ты свалилась на мою голову, то это не значит, что все снова должно вертеться вокруг тебя.
– Приезжай. У меня хорошие новости.
– Не жди меня. Я освобожусь поздно.
– Ладно. Буду ждать на завтрак.
– Приеду, но с тебя твой фирменный омлет с сыром.
Разъединяюсь, оборачиваюсь и вижу замершую Асю. Она босая, в ее руках стрипы, а тонкая полосочка кружев – ее единственная одежда.
– Не прикасайся ко мне!
Я смотрю в ее разъяренные глаза. Сейчас она похожа на взбесившуюся тигрицу. Понимаю – продолжить разговор не получится – и отступаю. Ася срывается и несется от меня по проходу в сторону гримерки, словно от нечистой силы, а я вздыхаю и возвращаюсь в зал. Чертова девчонка.
38 глава. В отместку.
Я отметила, что впоследние дни переменчива, как погода за окном. Утром, когда собиралась, глаза радовало солнце, и я даже пару раз улыбалась, общаясь по телефону с Макаром, а сейчас, нахмурившись, иду на работу и мокну под моросью питерского дождя, лицезрея тучи, плотно затянувшие небо. Да, повода радоваться, действительно, нет.
Мы часто путаем понятия «любовь» и «страсть». Я один из наглядных примеров этого. Я считала, что мои чувства к Марку – это исключительно сексуальные переживания – страсть, ведь любовь – более глубокое ощущение, которое должно подпитываться некоей общностью людей.
