Автор
В черном мире предательства и стремлений ставит вас на грань долга и совести в роман "Черное и белое". Начало пути для главной героини - путешествие за границу, где она вынуждена бороться за свою безопасность и честь. Атмосфера мрачная и напряженная, но с подспудным движением добра и предательства в каждом персонаже....
Всё, спасибо, что заглянула, но на этом наш ансамбель с вами прощается.
Я беру её под руку и выставляю за дверь. Кровь на площадке начинает подсыхать.
— Эй, Мигуля, сам бля, без ансам-бля, — сопротивляется Маришка, — ты не особо гостеприимный! Ната, спасай!
Но Ната спасать её не торопится.
— Может, надо было чаю всё-таки дать? — скорее для проформы спрашивает она, когда дверь за Мариной закрывается.
На это я даже не отвечаю. Снимаю трубку и звоню Ферику. Расспрашиваю, что там с Цветом и рассказываю, что тут у нас.
Цвета, в отличие от меня, зацепило. Чиркнуло по боку. Ничего страшного, но приятного, всё равно, мало. Нападавшим удалось скрыться. А вот моим не удалось. Кроме тех, что были сверху на лестнице и, вероятно, на чердаке. За ними никто не побежал. Хрен с ними, думаю, впечатлений им надолго хватит.
— Вы, Фархад Шарафович, будьте внимательны и осторожны, — предупреждаю я его. — Конечно, исполнитель, который, скорее всего, был бы отправлен к вам после меня, вряд ли в ближайшее время сможет предстать перед вами во плоти, но осторожность не помешает.
"— Это хорошо, — серьёзно говорит Ферик. — что не во плоти…
Конечно, хорошо, чего уж там.
Когда мы ложимся в постель, Наташка прижимается ко мне и ничего не говорит, молчит.
— Наташ, сильно перепугалась сегодня? — тихонько спрашиваю я.
Она кивает и, помолчав, говорит, тоже негромко:
— За тебя, а не за себя. Да, сильно.
— Да, Наташ, могли, — соглашаюсь я. — Первым шёл Дима, кстати… Но зачем бы этот Сеня вообще что-то говорил, если бы был с ними заодно? И потом, знаешь, у меня ведь чуйка…
— Какая ещё чуйка, — мотает она головой. — Эта штука чересчур необъективная, чтобы на неё можно было безоговорочно полагаться.
— Нет, не думаю. Она меня ещё никогда не подводила за последние полста лет.
Она хмыкает:
— А я-то думаю, почему ты иногда брюзжишь, как старик…
— Ага, — усмехаюсь я. — Смотри, сейчас ещё скажу кое-что по-стариковски разумное. Вот сегодня произошёл…
— Да знаю я, что ты скажешь, — она кладёт голову мне на грудь и закидывает на меня ногу под одеялом.
