Автор
Эрта чувствовала свою безнадегу в каждой стрелке и каждом выстрелившемся глазе противника. Долгий бой длился девять часов, но даже их невероятная мощь не могла остановить неумолимое продвижение Существ. Эрта жила только от одного вздоха к другому, каждый из которых был наполнен отчаянием и решением продолжать бой в этой безнадежной игре черного противника....
Она грустно вздохнула:
— Недавно ты сказал мне, что веришь в меня.
Он согласился:
— Да, сказал. Но, это было до того, как ты мне солгала.
Эрта подумала и ответила:
— Скажи мне, когда ты был маленьким, не умел ходить, говорить, читать, а твои отец и мать все это умели, они были богами?
Ульрих удивился:
— Я не понимаю тебя. Ты хочешь сказать, что я ребенок, а ты взрослая?
Она помотала головой:
— Нет. Я хочу сказать не это. Я хотела сказать, что не умею то, что умеешь ты. Ты не умеешь то, что умею я. Кто из нас бог, кто ребенок?
Он, вдруг, рассмеялся и сказал:
— Сейчас мне кажется, что мы оба — дети.
Она облегченно улыбнулась:
— Значит, ты больше не будешь считать меня богом?
— Нет. Я вспомнил, что ты не умеешь ездить верхом. Вряд ли бог не смог бы такой мелочи.
— А если я научусь?
— Это будет уже слишком поздно, — улыбнулся он.
Но, его все еще мучили вопросы:
— И все-таки, ты человек?
— Такой же, как ты.
— Я не умею заставлять людей делать что-то против их воли так… — он замялся, подбирая слова, — чтобы это казалось добровольным, — закончил он.
Она поняла, что идет в неправильном направлении. И задумалась, пытаясь найти более доступное объяснение. Потом спросила:
— Если бы я этого не умела, я была бы такой же, как ты?
— Думаю, да.
— А я думаю, нет. Извини, но даже тогда моя грудь была бы больше твоей.
— И слава богу, — вырвалось у него, — но причем здесь это?
— Притом, что даже если бы я не умела ничего странного, я бы все равно не была такой же, как ты.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что люди могут быть разными, с разными странностями и отличиями, и все равно при этом они будут — людьми.
— Вроде уродцев? — наконец, помог ей он.
— Вроде них.
— Значит это твое уродство?
— Можно и так назвать.
Он надолго замолчал. Потом спросил:
— Оно тебе мешает?
Ей вспомнилось, как на озере она пыталась запереть в себе эмпатию. Как потом пыталась заставить себя не лезть в его чувства. И честно сказала:
— Не мешало. До тех пор, пока я не встретила тебя.
Ульрих посмотрел на девушку:
— Я мучаю тебя?
— Да.
— Мне уйти?
— Нет.
И объяснила:
— Это тоже будет меня мучить."
"Он устало опустился на землю и прислонился к стене:
— И что же нам делать?
Она села рядом с ним.
— Не знаю.
Он повернул голову и посмотрел на нее, потом обнял ее и прижал к себе, согревая:
— Тогда, давай не будем мучиться хотя бы этим вопросом и просто будем вместе до тех пор, пока не перестанет мучить все остальное.
