Черное сердце — читать онлайн бесплатно полностью

 – Тебе Кискоров список передал?

– Зовут его, если прочитать латинские буквы, как русские, – Таехиринг или Таегиринг. Фамилия – Санья.

– Не будем ломать язык. Санек так Санек! Что у него произошло с Пуантье? Что они не поделили?

Я рассказал все, что узнал от Тимохи. Клементьев, молча выслушав, уточнил:

– Как я понял, наш друг Пуантье не испытывал недостатка в недоброжелателях?

– В общежитии его ненавидели и боялись. Как к нему относились остальные учащиеся, пока не знаю.

Приехав домой, я воспроизвел на бумаге рисунок с гробом.

Подумал, прикинул, что эта композиция может означать, если автор не знал о причине смерти Пуантье.

«Молния в гроб – это возмездие врагу, – рассуждал я. – Но о каком возмездии может идти речь, если Пуантье по официальной версии умер от сердечного приступа? Скорее всего, автор рисунка знал, что Пуантье умер насильственной смертью. Рассказать об этом он не мог или побоялся, вот и выплеснул эмоции на перегородку в кабинке. Вывод: автор рисунка – человек с некрепкой психикой.

Если на него как следует надавить, он расколется и выложит все, что знает. Осталось только установить, кто нарисовал гроб на колесиках».

На другой день я был в морге. Самуил Поклевский работал в кабинете, с головой зарывшись в бумаги. После приветствий и ни к чему не обязывающих вопросов «Как дела? Что нового?» Самуил спросил:

– Ты слышал песню «Раз пришли на угощенье»?

– Скорее всего да. В ней что-то о дне рождения, на котором избили хозяйку?

– Эта песня? – спросил я. – Иногда просто удивительно, сколько всякой чепухи хранит память.

Как-то раз, когда мне было лет пятнадцать, поздно вечером в соседнем дворе из подъезда вышел пьяный мужик, сел на лавочку, закурил и, ни к кому не обращаясь, прочел шесть четверостиший из нецензурного варианта сказки «Конек-Горбунок». Представь, я с первого раза на слух запомнил весь текст. До сих пор помню каждую строчку. Если в твоей песне «Раз пришли на угощенье» была бы какая-нибудь похабщина или «интересные» словечки, то я в школьные годы запомнил бы ее. Юношеский максимализм! Что запрещено – то влечет к себе с неумолимой силой.

– У моего отца был магнитофон «Маяк-202», неплохая вещь, – не обращая внимания на мои пространные пояснения, продолжил Самуил. – Пятисотметровую катушку с записями Высоцкого я знал практически наизусть. В моей памяти песни остались в том порядке, в каком они были записаны, с вступительными комментариями, которые давал Высоцкий. Качество записей было отвратительнейшим.