Автор
Первым взмахом левой руки Чернокнижник погрузил клиента в туманную реальность, где запах стал невероятно привлекательным и маниакально знакомым. Клиент выглядел странновато, но черной энергией он заряжался все быстрее, пытаясь выжить в этом потаенном мироздании.
Рано или поздно это случается со всеми, может, поэтому я надеюсь на «поздно» и прихожу сюда, как можно реже.
Ее зовут Лантаарея.
Я привычно полюбовался на нее и провел ладонью по нежной коже.
— Просыпайся. Мне нужны ответы.
Веер ресниц приподнялся, являя взгляду темноту под ними. Глаза без белков, сплошная тьма — бесконечность, в которую лучше не заглядывать.
— Мой повелитель, — в ее голосе ни капли почтения, лишь насмешка. Лантаарея прекрасно знает, кто кому служит. — Я ждала тебя. Но ты так редко меня навещаешь… — она села, и полупрозрачная ткань соскользнула с точеных плеч.
— Смени облик, — приказал я, чувствуя, как желание лишает способности думать. Она слишком красива, темнота в женском обличье.
— Разве я не нравлюсь тебе такой? — ее голос ласкает слух и успокаивает. — Разве я не красива? Посмотри на меня…
Черные волосы спадают в истлевшее убранство гроба блестящей волной. Губы наливаются цветом, а грудь бесстыдно дразнит рубиновыми сосками. Я почти забываю, зачем пришел сюда, я забываю даже о том, кто я, я не слышу проклятий наставника, давно утратившего человеческий облик, я думаю лишь о жестком и продолжительном…
Бам!
Ловушка, что я бросил, когда вошел, взорвалась как раз вовремя.
— Смени облик! Приказываю! — я вскинул руки, повелевая ей. И со смехом Лантаарея подчинилась.
Правда, вновь заголосил Кархан.
— Ты обидел ее! Обидел мою красавицу! Ничтожная тварь! Поганый вор! Сдохни!
— Да что ж за день такой, — пробормотал я, расставляя камни для ритуала. — Все мне сдохнуть желают.
— Урод! Поганец! Кусок вонючего…
— Но-но, угомонись, — я швырнул в нежить файер.
— Ты слаб! Ты не имеешь права на Лантаарею!
— Она считает по-другому, — хмыкнул я, проверяя круг. Мне совсем не хотелось оказаться втянутым во тьму древних знаний.
— Ты плакал, как девчонка, когда я резал твоих собак! — Кархан погасил пламя и сменил подход. Теперь его голос приобрел знакомые презрительные нотки, а слова обрели унизительный смысл.
