Командир танка из 2040 года попадает в тело челябинского подростка в декабре 1942-го. Теперь Димка работает на легендарном Танкограде, где создают грозный Уральский добровольческий танковый корпус. Боец будущего должен помочь прошлому выковать оружие, которое фашисты назовут "Черными ножами".
Раздел Chitat.online для книги «Черные ножи» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Командир танка из 2040 года попадает в тело челябинского подростка в декабре 1942-го. Теперь Димка работает на легендарном Танкограде, где создают грозный Уральский добровольческий танковый корпус. Боец будущего должен помочь прошлому выковать оружие, которое фашисты назовут "Черными ножами".
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Командир танка из 2040 года попадает в тело челябинского подростка в декабре 1942-го. Теперь Димка работает на легендарном Танкограде, где создают грозный Уральский добровольческий танковый корпус. Боец будущего должен помочь прошлому выковать оружие, которое фашисты назовут "Черными ножами".
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Черные ножи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
К сожалению, она была не предусмотрена, поэтому вторую половину тарелки я поглощал уже более размеренно."
"Леха жевал и умудрялся комментировать:
— Первое, щи кислые. Капуста — 150 грамм, мука — 5 грамм, жир — 5 грамм, соль — 5 грамм. Второе, каша: пшено — 40 грамм, жир — 5 грамм, соль — 5 грамм, котлета — 50 грамм. На ужин будут щи, тот же состав. А вот завтрак мы пропустили, там давали суп-затируху: мука — 40 грамм, жир и соль по 5 грамм…
— Ты откуда все это знаешь? — удивился я.
— Так у меня же мать в столовой работает, — отмахнулся Леха, — я все нормы от и до могу рассказать!
Он не отставал от меня, с жадностью поглощая пищу. Я же внезапно вспомнил, неизвестно откуда пришедшие на ум строки, и негромко продекларировал:
— … Худы,
Угловаты,
Глазасты
В пятнадцать непризнанных лет,
Досыта вы ели нечасто,
Утрами вставали чуть свет.
В гремучих цехах на Урале,
У жарких печей,
За станком
Отцам вы своим помогали
В смертельной их схватке
С врагом*…
*Отрывок из стихотворения Людмилы Татьяничевой.
Леха заслушался настолько, что даже забыл про котлету. Когда я замолчал, он уставился на меня так, словно видел впервые в жизни.
— Это что? Это откуда? Ты сам придумал?
— Нет, что ты. Случайно услышал и запомнил…
— Прямо про нас! Пусть мы и не у печей стоим, но вот досыта покушать мне давно не удавалось. Ничего! Победим фашистов, еды будет сколько угодно! Лопай — не хочу!
Леша говорил с огромным энтузиазмом, у него не было у него ни малейшего сомнения, что все именно так и случится.
Разумеется, я, как и все, учил историю и примерно представлял себе, с чем пришлось столкнуться людям во время войны, как на фронте, так и в тылу, но теперь, попав лично в эти морозные декабрьские дни, я осознал, что все мои представления и гроша ломанного не стоили. Это было не просто иное время, холодное и страшное, это был реально другой мир, о котором там, в будущем уже почти ничего не помнили. Остались лишь далекие отголоски, полустертые карандашные строки, эхо войны…
Остаток дня я отработал в странном состоянии души. Внезапно все вокруг стало казаться мне нереальным, зыбким, словно я сплю и вижу сны, до ужаса реалистичные, подробные, яркие… но сны. И лишь Петр Михайлович вернул меня к действительности.
— Дима, в груди не колет? — бригадир развернул меня, словно игрушку, лицом к себе. — Лицо больно бледное.
— Жить буду! — отшутился я, но Михалыч шутки не принял.
— Давай-ка посиди немного, мне несчастные случаи на производстве не нужны.
Я думал было отказаться, вот еще, что я, хуже других? Но тут меня реально повело в сторону и в глазах поплыло. Повезло, что бригадир уловил момент и успел придержать меня, не дав упасть. Все же я переоценил свои силы.
