— Пушка… — задумчиво бормочет Георг. — Разбитая пушка — это было бы нечто новое.
— Годится только для деревни, где все павшие были артиллеристами.
— Слушай, — обращается ко мне Георг. — Отдайся игре воображения. Сделай несколько рисунков, по возможности больших и в красках. Тогда посмотрим.
— А что, если бы нам ввести в композицию и обелиск? Мы одним выстрелом убили бы двух зайцев.
— Если это тебе удастся, я закажу для тебя в виде премии целый ящик Рейнгартсхаузена 1921 года. Не вино, а мечта.
— Лучше бы ты выдавал его по бутылке авансом. Тогда скорей придет и вдохновение.
— Хорошо, начнем с одной. Пошли к Эдуарду.
Увидев нас, Эдуард, как обычно, мрачнеет.
— Радуйтесь, господин Кноблох, — говорит Георг и вытаскивает из кармана толстую пачку банкнотов. — Сегодня вас приветствуют наличные.
Лицо Эдуарда светлеет.
— В самом деле? Что ж, когда-нибудь они должны появиться. Желаете столик у окна?
В погребке опять сидит Герда.
— Ты тут что — постоянный гость? — кисло осведомляюсь я.
Она непринужденно смеется:
— Ну да, по делу, господин следователь, — повторяет Герда.
— Разрешите на этот раз пригласить вас пообедать с нами? — говорит Георг и толкает меня локтем, чтобы я не вел себя, как упрямый мул.
Герда смотрит на нас.
— Второй раз мне, наверное, уж не удастся вас пригласить, как вы думаете?
— Определенно нет, — отвечаю я, но не могу удержаться и добавляю: — Эдуард скорее откажется от помолвки.
Она смеется и не отвечает. На ней очень хорошенькое платьице из коричневого натурального шелка. Каким же я был ослом! — думаю я. — Ведь передо мной в образе Герды сидит сама жизнь, а я, в своей туманной мании величия, не догадался об этом!
Появляется Эдуард и снова мрачнеет, увидев нас в обществе Герды. Он явно что-то подсчитывает и решает. Он думает, что мы наврали и опять намерены поживиться за его счет.
— Мы пригласили фрейлейн Шнейдер пообедать с нами, — заявляет Георг. — Мы празднуем конфирмацию Людвига. Он постепенно созревает и становится мужчиной. Уже не считает, что мир существует только ради него.
Георг пользуется большим авторитетом, чем я. Лицо Эдуарда снова проясняется.
— Есть восхитительные цыплята! — он вытягивает губы, словно намереваясь свистнуть.
— Пришли нам спокойно обычный обед, — говорю я. — У тебя всегда все исключительное. И бутылку Рейнгартсхаузена 1921 года!
Герда поднимает глаза.
— Вино за обедом? Да вы что — в лотерею выиграли? Тогда почему вы больше не приходите в «Красную мельницу»?
— Нам достался очень маленький выигрыш, — отвечаю я. — Разве ты все еще там выступаешь?
— А ты и не знал? Стыдно! Эдуард вот знает. Правда, у меня был двухнедельный перерыв. Но с первого начинается новый ангажемент.
— Тогда мы придем, — заявляет Георг.