В темноте только отчетливый мерцание тлеющих свечей и слабый свет из-под закрытых дверей. Марори медленно приходит в себя, чувствуя жгучую боль в голове и запах горелой плоти. Пальцы оставляют незаметный след на плече — это знак доверия и бдительности. Вокруг таит опасность, но она решительно отказывается уступить своей больной голове и сжигающему миру....
Крэйл шарахнулся от них, словно от чумы. Не смотреть, не видеть, не слышать. Проклятье, они что, нарочно?!
— Цыпочка не с вами? – Эашу был тут как тут. Приковылял, перебинтованный, подобно мумии. После короткого пересказа о том, как все трое прорывались наружу и как Марори осталась, чтобы дать им время сбежать, инкуб грязно выругался. – Но она же ушла?! Вы же не сбежали без нее?!
— Заткнись, - пробасил подоспевший Кулгард. – Просто заткнись.
— Я их убью!
Крэйл отодвинулся, медленно, словно сомнамбула, побрел прямо туда, где бушевало пламя.
— Марори, выходи оттуда, - приказал он, хоть и знал, что она не может его слышать. – Ради всех Темных, Кусака, выходи.
Он сглотнул, зажмурился."
"Это просто какой-то дурацкий сон. Это не может быть реальностью. Невозможно, чтобы все случилось вот так. Не с ним и не с ней. Не с ними. Он обещал ей испепелить мир, если потребуется, а вместо этого она испепелила всех тех, от кого он поклялся ее защищать.
Жар от огня выдохнул в лицо, обжигая. Крэйл почти не почувствовал боли, просто поморщился. Зачем-то оглянулся, когда Кулгард и Ниваль закричали вдогонку предупреждения не делать глупостей. Да какие, к Темным, глупости? Самую большую он уже сделал, и не одну. Нужно было взять ее за руку, приковать к себе наручниками и не отпускать ни на шаг. Не строить сомнительные планы, ни на секунду не забывать, что с ней вечно что-то случается. Не валять дурака, думая, будто в этот раз все должно пойти по задуманному.
— Марори Шаэдис! – громко, самым сердцем прорычал он. – Немедленно выходи оттуда, иначе я иду за тобой.
Словно в издевку, из недр Эльхайма донесся новый рев, жестокий поток стекла и камня окатил шанатара с ног до головы. Он не стал прикрываться, лишь поморщился от зудящей боли в плече. Отбросил мечи, нащупал вонзившийся в самую плоть стеклянный клин. Боль отрезвляла. Крэйл выдернул «занозу» без сожаления, посмотрел на окровавленный осколок: в красных разводах его собственное окровавленное перекошенное лицо не вызывало ничего, кроме отвращения.
Он пойдет за своей Кусакой. Найдет ее или сгорит к такой-то матери. И так уже задержался.
В голове, наконец, прояснилось. Слабость улетучилась, ноги сами понесли вперед. С шага на бег. Не останавливаться, не медлить. Он понятия не имел, как будет искать ее, но знал, что найдет.
А потом он увидел… и сам не понял, что.
