В темноте только отчетливый мерцание тлеющих свечей и слабый свет из-под закрытых дверей. Марори медленно приходит в себя, чувствуя жгучую боль в голове и запах горелой плоти. Пальцы оставляют незаметный след на плече — это знак доверия и бдительности. Вокруг таит опасность, но она решительно отказывается уступить своей больной голове и сжигающему миру....
После горячего приветствия, беседы ни о чем в ожидании, пока секретарь принесет кофе и сладости, ифрит перешел к делу.
— На ваше имя открыт счет на сто тысяч эспер, айра Шаэдис йор МиолМорна. Ежемесячно эта сумма, кроме положенных процентов на остаток средств, будет увеличиваться еще на пятьдесят тысяч. Вы имеете полное право распоряжаться этими средствами всегда и на любые цели. Так же на ваше имя открыт дополнительный страховой счет на случай оговоренных открывателем ситуаций.
— Каких ситуаций? – Марори даже не пыталась переварить услышанное.
— Я не имею право разглашать эту информацию. Лишь ставлю вас в известность. Так же на ваше имя оформлена банковская ячейка.
— За этим я и пришла.
После оформления необходимых бумаг они с Марроу, в сопровождении охраны и лично администратора, минуя несколько защитных барьеров, спустились в подземные хранилища. Здесь Марори получила ключ с номером и вместе с кодом, который ввел администратор, отомкнула соответствующую ключу ячейку.
— Теперь я вас оставлю, айра. Я буду снаружи. Не торопитесь.
Марори села за стол, поставила перед собой длинный ящик из странного шершавого черного металла и какое-то время гипнотизировала его взглядом. В голове то и дело, будто искры, вспыхивали слова Крэйла о ее новом «особенном» статусе и что он позаботиться о ней. Она не придавала им серьезного значения и потому пока не знала, как реагировать: стыдиться, что не заслужила всего этого или радоваться, что по крайней мере не придется ломать голову над решением шкурных вопросов.
— И долго ты намерена вот так сидеть? – напомнил о себе Марроу.
В самом деле?
Она открыла ящик, выложила на стол скудное содержимое: сложенный в несколько лист и бархатную, потертую коробку. Из коробки торчал клочок бумаги, на котором жутко неразборчивым корявым почерком было написано: «Моя мать была бы рада, если бы эту вещь носил достойный человек».
Марори покосилась на эрэлима и все-таки подловила его любопытный взгляд.
Она открыла коробку – и, хоть очень старалась, не смогла сдержать пораженное «ох!»"
"Внутри, на порядком потертой бархатной подушке, лежал массивный витой черный браслет в виде ветви какого-то плюща, где каждый лист был любовно выложен не ограненными черными камнями.
