28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
Скажите только мне, где опознающий?
— В комнате для временно задержанных, — уходя, бросил полицейский.
— Это как же? Что ж это вы свидетеля да за решётку? Право же нельзя так с людьми, батенька, нельзя.
Но Симбирцев уже не услышал этих слов. Он вышел, хлопнув в сердцах дверью.
Следователь покачал головой и обратился к двум статистам:
— Предупреждаю вас, что во время опознавания запрещается разговаривать, подмигивать опознающему или гримасничать. Сидите смирно и тихо. — Потом он глянул на Клима и велел: — А вас попрошу занять место с правого краю.
Валенкамп вышел, но через минуту явился вместе с мужиком крестьянского вида, с бородой-лопатой, усами и просто одетым.
— Прошу тебя, голубчик, внимательно оглядеть этих людей, сидящих на стульях. Нет ли здесь того, кто толкнул дамочку под поезд. Не торопись, посмотри внимательно и скажи.
— Не так чтобы есть, но и не так чтобы нет. Вон те двое в пинжаках очень на него похожѝ. Но тот потолще был и потемнее. У энтого молодого усы ниткой, а у того супостата густые, острые, помадой начернённые.
— Ну что ж, всё ясно, — заключил следователь. — Все свободны. Господина Ардашева прошу пройти со мной. Осталось выполнить небольшие формальности.
Уже находясь в следственной камере, Валенкамп вернул студенту револьвер и заметил:
— Слава Богу, недоразумение разрешилось.
— Да уж, всё встало на свои места.
Чиновник протянул Ардашеву сотенную:
— Возьмите, это же ваши деньги. Покойнице они не понадобятся. Я ещё не внёс их в опись.
— Удобно ли?
— Удобно. Закажите в храме заупокойную литию рабе Божьей Софье. Ей перед Господом ответ скоро держать придётся за все свои поступки. Вот и поможете ей.
— Лития столько не стоит.
— Берите и не спорьте со мной. Я вдвое старше вас.
— Благодарю, ваше высокоблагородие.
— До свидания, Клим Пантелеевич, и, пожалуйста, будьте осторожны. А ещё лучше — помолитесь в храме.
— Я тоже бы этого не хотел. Честь имею кланяться.
Ардашев покинул следователя, миновал коридор и вышел наконец на свежий воздух. Улица теперь ему казалась тихой и милой, птицы в кронах деревьев пели, а не шумели, и солнце уже не было таким палящим, а просто грело.
