Здесь, среди склонов холмов и широких рек, город выглядит как желтая дыня — золотое солнце отражается на его каменных улицах. Воздух наполнен запахом воды, камыша и свежего свекольного сока. Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую легкость этих мест и теплую атмосферу старого города, словно сквозь желтоватую воду реки....
Его слова разозлили меня. Наглость, будучи взятым на месте преступления, валить вину на других – так бесцеремонно! Я осмотрел портфель, печати были целы. Чекилев ничего не предпринимал, спокойно стоя у окна. Беденко выглянул и крикнул, чтобы позвали казаков. Через час Чекилев был уже в комендатуре.
Здесь, в комендатуре, я написал какие-то никому не нужные объяснения по форме, подписал их. Беденко от бумаг отмахнулся – слишком был зол на Чекилева, я понимал. Да и кому они нужны теперь, эти бумаги, объяснения! Чекилева увели, чтобы закрыть пока в одном из помещений с дверью покрепче.
Все-таки когда его уводили, я спросил его, за что он ударил Шеховцева в туннеле. На что он мне ответил лаконично:
– Дурак ты, Гриша! Хоть и в университете учился.
– Я университет не окончил, выперли.
Я ушел.
Глава двадцать четвертая
Новороссийск. Вечер
В кабинете коменданта я долго спорил с Беденко. Мы почти разругались. Я решил, что портфель останется здесь, в сейфе. Он давил на меня, как тяжелый крест. А здесь всегда есть охрана. Беденко был разозлен, растерял всю свою невозмутимость, его широкая шея еще больше краснела от досады. Он убеждал меня, что раз Чекилев под стражей, то опасаться больше нечего, а портфель должен быть под нашим присмотром. Но я коменданту вполне доверял, к нему у меня было и письмо от ЛК.
"Сунув расписку в карман, я почувствовал облегчение. Оставалась еще одна трудная задача – устроиться на пароход. Сегодня можно было ни о чем, кроме этого, не думать. А мне так хотелось не думать! Завтра я поговорю с Чекилевым, узнаю: как именно он убил, зачем? Хотя об этом и не нужно спрашивать. Портфель – это были большие деньги.
