Здесь, среди склонов холмов и широких рек, город выглядит как желтая дыня — золотое солнце отражается на его каменных улицах. Воздух наполнен запахом воды, камыша и свежего свекольного сока. Каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую легкость этих мест и теплую атмосферу старого города, словно сквозь желтоватую воду реки....
Иногда кто-то рядом чиркает спичкой – тогда видна черная кудрявая папаха всадника-соседа, блестящий глаз его лошади. Но от спички нет толку, только хуже: вспышка, даже такая слабая, раздражает и дезориентирует.
И вот случается то, чего я все время жду и боюсь. Впереди вдруг раздаются крики, кто-то воет, лошади волнуются. Видимо, человек упал, и слепая в темноте толпа пошла на него, придавила.
* * *Сначала слышны только стоны, плач. Несколько человек поддерживают пожилого господина без шляпы. В толпе мелькает чье-то лицо в ссадинах.
– Врача! Где врач? Скорее!
Услышав крики, пытаюсь как можно быстрее пробраться сквозь толпу. Это Шеховцев. На земле, у самого выхода. Я увидел только серую шинель и не узнал его, пока не перевернул лицом вверх. Светлые волосы потемнели, не ясно, от чего – крови или грязи. Вокруг говорят, что в давке его потащили, и он, видимо, ударился виском о стену туннеля.
– Чемоданчик дайте!
Кто-то из-за спины подает его, потом – воду. Действительно – висок. Осторожно укладываю его на бок, пытаюсь на ощупь найти нашатырь, но все лезет под руку не то.
– Матвей, вам нельзя сейчас говорить! Пожалуйста, потерпите.
Но он пытается сжать мои пальцы, подняться, и я вынужден наклониться.
– Карта… – повторял он. Потом я не разобрал – вроде снова – «карта» или что-то похожее. – Двое!
Последнее слово он произнес громче, как если бы его слабый шепот был равносилен крику. После этого все было кончено.
Нужно помочь другим. Идя мимо наспех поставленных палаток и разложенных вещей, я вижу сидящего в стороне от всех Беденко. У него нехорошие глаза – мутные желтоватые белки, в которых плавает точка зрачка, крошечная и темная. Мне показалось вдруг, что он смотрит на меня с отвращением и почти с ненавистью.
– Что с вами? Я могу вам помочь как врач?
– Нет, Егор, не обращайте внимания. Я плохо отношусь к крови, не переношу ее вида.
Я, конечно, отказался. Позже, у костров, разбивали банки с консервами, разогревали их. Казаки запаривали тюрю – кидали в котелок сухари.
