Сегодня вы узнаете о жестокости капитализма и то, как рабство продолжает существовать в современной России. В зале плещет слабый свет от одной лампы, а вокруг клубится дым от сигарет, словно стена гнета. Слушая мое резкое объяснение, вы поймете страшные тайны советской жизни и осознаете роль каждого гражданина в благославении своего народа....
Похоже, «Черный дембель. Часть 3 (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Почему осенью? — спросил Уваров. — Почему не летом? Почему не сейчас?
Я развёл руками, приподнял плечи.
— Потому что сейчас я, как и ты, могу лишь набить Рамазанову морду, да оторвать ему голову. А это, как я уже тебе сказал, в настоящий момент не лучшая затея. Хотя и приятная — с этим я не поспорю.
Уваров повёл бровью.
— Что изменится осенью? — спросил он.
Я взял в руки ложку, взмахнул ею, будто волшебной палочкой.
— Кое-что изменится, Коля. Для меня — многое. К осени я стану волшебником.
— Кем?
Николай чуть подался вперёд — стол устало скрипнул.
— Волшебником, — повторил я.
Дёрнул плечами.
— Что это значит? — спросил Уваров.
Он сощурился, словно взял меня на прицел.
Я отсалютовал Николаю ложкой.
— Это значит, друг Коля, что я стану почти таким же, как старик Хоттабыч. Слышал о таком? Не в том смысле, что я превращусь в старика с бородой. Я стану таким же могущественным чародеем, как он. В переносном смысле, конечно.
Я ухмыльнулся и сообщил:
— К осени директор Колхозного рынка Новосоветска уже не будет для меня ветряной мельницей.
Я указал на Николая ложкой и добавил:
— Если тебе… именно тебе, Коля… этот развод к тому времени всё ещё будет нужен.
* * *Марго с подсказки Уварова отказалась от привезённых мною денег. Сказала, что никуда не поедет («пока»). Коля заявил, что в деревне Рамазанову «никто не найдёт». Он сообщил: соседи приняли Маргариту Лаврентьевну за дальнюю родственницу его покойной жены, приехавшую «погостить на лето в деревню» (Колины бывшие тесть и тёща покоились на кладбище в Майском).
В гостях у Коли я сегодня пробыл чуть больше часа. Но дольше задерживаться в деревне я не собирался, о чём и сообщил после обеда Уварову. Николай не взял с меня плату и за бензин для мотоцикла («Обижаешь, студент!»). Он признался, что позаботился о топливе для Чижика заранее: предчувствовал, что я снова приеду к нему без полной канистры.
Я наблюдал за тем, как Марго убирала со стола остатки обеда и посуду.
Снова подумал о том, что не узнал бы эту женщину, если бы встретил её в Новосоветске.
Марго будто услышала мои мысли. Она замерла.
