Ветеран возвращается из армии в 1973 году и неожиданно обнаруживает, что попал в прошлое. Перед ним вторая жизнь в СССР, где живы родные, но ждут старые проблемы и опасности. Сможет ли он изменить ход истории, зная будущее?
Похоже, «Черный дембель. Часть 4 (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И ты этого Володьку поколотишь… как Федьку тогда, на Птичьей скале. А папа…
Бурцева резко замолчала, взглянула на отца — тот качнул головой.
— А папа ответил… — сказал Евгений Богданович. — Напомни, дочь, что я тогда тебе ответил?
Мне показалось, что Бурцев с трудом сдерживал ироничную ухмылку.
Анастасия едва слышно произнесла:
— Ты сказал: позови.
Она опустила руки, спрятала внутри кулаков большие пальцы; заглянула мне в глаза.
— Он сказал, что так мы проверим, отличаются ли мои друзья из Новосоветска от моих московских приятелей. Сергей, мне показалось, что папа говорил серьёзно. Вчера после универа я зашла на почту и отправила телеграммы. Тебе и Лене. А вечером сказала об этом папе. Он… сказал, что пошутил… тогда. Но папа похвалил меня за решимость.
Я заметил, что Настины скулы и уши покраснели.
— Мы с ним поспорили: приедете вы, или нет, — призналась Бурцева. — Ну, раз уж я отправила вам телеграммы…
Анастасия отвела взгляд от моего лица, оглянулась на родителя, будто в поиске поддержки.
— Это был поступок не филолога, а настоящего решительного строителя коммунизма, — сказал Евгений Богданович.
Он не улыбался. Но его глаза смеялись.
— Драгоценный камень нельзя отполировать без трения, — произнесла Настя, — а человека нельзя усовершенствовать без испытаний…
— Дочь, перестань, — устало произнёс Бурцев.
Анастасия дёрнула плечами.
— Так сказал Сенека, — сообщила она."
"Настя виновато развела руками. Мой живот громко заурчал: тоже выразил протест против неуместной сейчас философии.
— А что этот Сенека думает о результатах твоего эксперимента? — спросил Евгений Богданович.
Мне почудилось, что румянец на лице и на ушах Бурцевой стал темнее. Настя повернулась ко мне, улыбнулась.
— Сергей приехал, — объявила она.
И будто с вызовом взглянула на отца. Но тут же вдруг погрустнела.
— А Лена… нет.
Заглянула мне в глаза, спросила:
— Может… она приедет завтра?
Я покачал головой.
Сказал:
— Не приедет. Ни завтра. Ни через неделю.
Бурцева вскинула брови.
— Странно, — произнесла она. — Я была уверена… в Лене. Думала, что это ты… может быть…
Она покачала головой, усмехнулась и сообщила:
— Правильно сказал Ницше: дружбу не планируют…
— Лена не получила твою телеграмму, — сказал я.
Настя вскинула голову. Её глаза сверкнули — в них отразился свет люстры.
— Не может быть! — заявила она. — Я трижды перепроверила адрес!..
— Не получила, — повторил я, — и не узнает о твоей телеграмме в ближайшие две недели. Точно тебе говорю.
