Но любопытных вещей было немного. Почти все помещения пустовали. Из дома было вывезено практически все.
Даже не знаю кто бы мог этим заниматься, если последнего законного владельца сожрал радужный крокодил. Разве что мародеры какие-нибудь.
Самой интересной оказалась комната, которую мы с Лазаревой сразу же назвали комнатой для выступлений. Она была самой большой на этаже. Настолько большой, что при желании внутри нее можно было запросто устраивать танцевальные балы.
Внутри нее стоял огромный рояль, кресел не было, зато присутствовала специальная тумба для выступлений, которая была как две капли воды похожа на ту, которую мы обнаружили в шатре.
Никаких стульев и кресел не было.
Рояль когда-то был белым, но сейчас был сплошь покрыт грязно-бурой плесенью. Впрочем, как и все внутри этого дома, которого плесень, можно сказать, просто сожрала с потрохами. Из каждого угла тянуло сыростью и гнилью.
— Смотри-ка, Макс, и здесь у них целая бальная комната, — сказала Полина, когда мы заканчивали осмотр. — Все-таки у них явно была какая-то болезненная тяга к искусству.
— В доме эту комнату еще можно как-то объяснить, — ответил я. — Может быть, они здесь приемы для гостей устраивали. В детстве меня постоянно по всяким таким родители таскали. Скучные они были до икоты.
— Да, я тоже не любила. Вечно нарядят в это платьишко дурацкое розовенькое, — усмехнулась она.
— Меня в черный костюмчик наряжали с бабочкой, но тоже мало приятного, — сказал я. — Вообще как-то неправильно устроено, что дети должны с родителями в гости ходить, от которых их тошнит.
Ребенок должен иметь право отказаться. Я постоянно просил меня дома со слугами оставить.
— И что, оставляли хоть раз?
— Не-а, ни разу, — покачал я головой.
— Та же самая фигня, — хохотнула Полина. — Идем наверх. Может быть там что-нибудь интересное обнаружим. Здесь уже точно ничего не найдем.
Насколько я понял по размерам комнат, наверху в основном располагались одни спальные комнаты. Их было ровно десять и первая же из них повергла нас в настоящий шок.
Мало того, что внутри нее воняло так, будто кто-то много лет использовал ее вместо туалета, так еще все стены закопчены, будто здесь кроме всего прочего палили костры. На одной из стен были отпечатаны два кричащих детских лица.
— Жуть какая… — закрыв нос рукой сказала Полина. — Что здесь было, как ты думаешь?
— Да хрен его знает, — совершенно честно ответил я. — Отпечатки на стене странные какие-то.
— Страшные, правда? — спросила Лазарева.
