Все это были самые базовые вещи, поэтому я сразу нашел их в шкафу с компонентами и отправился заниматься.
Для начала нужно включить огонь и поставить растапливать смолу. Если компонент не самого лучшего качества, то она будет слишком долго плавиться и выделенных мне Щекиным сорока минут может не хватить.
Есть такое дело. Теперь корень жабьего языка необходимо превратить в порошок. Он пойдет в самом конце. Следом за порошком из трубача.
Угу… Готово…
Ну и наконец пришел черед сахарной слизи, которую нужно порезать на мелкие части.
Самая сложная операция из всех.
Если полениться и порезать слишком крупно, то эффект эликсира будет намного хуже, и походка станет лишь совсем немногим отличаться от обычной.
Если наоборот, слишком мельчить, то никакого эффекта не будет вовсе. С таким же успехом можно выпить бутылочку апельсинового сока.
Вот только воняет эта слизь, конечно, врагу не пожелаешь.
Хрррусть… Хрррусть… Хрррусть…
— Темников, скажи мне, что ты сейчас делаешь? — услышал я за своей спиной строгий голос преподавателя, который не предвещал вообще ничего хорошего.
— Пытаюсь нарезать сахарную слизь для приготовления эликсира, — ответил я, посмотрел на доску и обомлел.
Вместо сахарной слизи на ней лежала пепельная раковина, которую видимо я пытался перед этим резать ножом. Ну и как это называется, интересно знать? Откуда она могла взяться здесь, если я не брал этой штуки в ящике с компонентами?
— По-твоему пепельная раковина чем-то похожа на сахарную слизь? — спросил он и я услышал смешок из-за стола Шуйского.
— Прошу прощения, Борис Алексеевич, сейчас все поменяю. Я сам не знаю, как так могло получиться.
Я начал собирать с доски мелкие раковины, каждая из которых была размером с ноготь на мизинце. Блин… Надеюсь хоть нож я ему не успел испортить, а то будет плохо. Щекин к таким вещам относился очень трепетно.
— Стоп, положи их на место, — сказал он и выключил мою горелку. — Видимо с тобой сегодня и правда что-то неладное происходит. Иначе я не могу объяснить такой детской ошибки с твоей стороны.
— Я ведь вам сразу сказал, что плохо себя чувствую, а вы мне не верили, — сказал я и вытряхнул раковины обратно на доску.
— Не думал, что настолько плохо… — пробурчал он. — Завтра будешь сдавать мне экзамен в индивидуальном порядке, ясно? Жду тебя завтра в восемь утра. Если опоздаешь, будешь пересдавать в июне, как и положено, понятно?
— Куда уж понятнее, — сказал я и облегченно вздохнул. — Спасибо вам, Борис Алексеевич.
— Не за что.
