— А ну место! Сидеть! Лежать! Апорт!
Кавказцы переглянулись, послушно выполнили все команды по порядку, а потом одним массированным ударом свалили меня с ног. Я был готов дорого продать свою жизнь, но бороться с этими медведями в собачьих шкурах было попросту нереально.
Я мысленно простился с Олёной, припомнил всю свою жизнь, почувствовал горячее дыхание на щеке и… не сразу осознал, что мне самым беспардонным образом вылизывали лицо. Да, да, они умывали меня в два языка сразу! Это было слюняво, мокро, тепло и ни капельки не страшно…
— Эх вы, барбосы плюшевые. — Кое-как сев, я обнял обоих псов за могучие шеи. — Всё, всё, вылизали, расцеловали, спасибо, хватит! Ведите меня к своему хозяину.
Овчарки пожали плечами и обернулись к дому. Когда мы дошли до крыльца, один пёс предупреждающе поднял лапу, прежде чем я ступил ногой на первую ступеньку. А второй набрал в грудь воздуха и как-то особенно, наверняка заранее оговоренным способом, гавкнул три раза с равными промежутками.
— Гав. Гав… Гав!
Почти азбука Морзе, только по-собачьему.
Должен признать, что менее чем через минуту дверь скрипнула, и на пороге показался тот самый здоровенный старик, с которым мы познакомились прошлой зимой на кладбище. Только на этот раз он был не в шубе, а в простой домотканой рубахе без пояса, полосатых штанах, заправленных в шерстяные носки, и растоптанных домашних тапках. Увидев меня, синие глаза деда радостно заискрились.
— О-го-го, кого я вижу? Да никак сам сыскной воевода из Лукошкина ко мне не ждан, не зван в гости пожаловал?!
— Здравия желаю, — козырнул я. — Вы уж извините, что я действительно вот так, без приглашения припёрся, но служба не ждёт, и…
— Так ты по службе? — удивился он. — Нешто меня подозревают в чём? Тогда повестку давай, в отделение приглашай, я законы знаю…
— Нет-нет! Просто нужен ваш совет и помощь.
— А-а, — чуть разочарованно вздохнул дед. — Ну заходи, раз так, побалакаем. Чаю-то будешь с пирогами, плюшками да баранками?
— Вы святой, — тихо всхлипнул я, признавая, что моя вынужденная диета доведёт меня же до голодного обморока.
Мороз всё понял правильно, и вскоре я сидел за широким столом, спиной к окну, а передо мной громоздились горы горячих блинов, пышущие жаром оладьи, пироги с капустой и грибами, кулебяки с курицей, ватрушки с творогом, баранки, бублики, сушки, большие печатные пряники, мёд сотовый и всяческое варенье. Жизнь удалась! Ура-а!"
"Пока я не наелся до тишком расстёгнутого ремня на брюках, Мороз Иванович ни о чём не спрашивал, не задавал ни одного вопроса, а только душевно потчевал в лучших традициях русского гостеприимства.